Восточными словами, как урюком,Подслащивал поэт свой пресный быт,А проходя по Трубной, слышал — в люкахРека Неглинка, спрятавшись, бурлит.И сквозь чугун в оставленные щели,Казалось, шепчет темная водаО дне, когда прощавшихся с Кащеем,Здесь поджидала страшная беда.Над городом печаль в гудках басила,Летя от стен Кремля на Колыму…Но девочкою лет шести РоссияНадолго в память врезалась ему.Слепая и губительная сила,Что двигалась от Сретенских ворот,Ее водоворотом уносила, —Водоворотом, звавшимся — народ.В Колонном зале, в пальцах комкав шапкиИ не стесняясь набегавших слез,У пьедестала с гробом шагом шаткимСвою беду и боль поток тот нес.Слиянием мистерии и явиВ прикрытых крепом люстрах свет не гас,Но даже если розы там не вяли,То стража их меняла каждый час.А с Трубной кровь уже смывали чью-то,Следы беды сметали поскорей,И мартовские ветры дули лютоМеж траурных столичных фонарей.<p>2. На полях книги «От Омара Хайяма до Экклезиаста»</p>Не глазами, но сердцемСтрок касаюсь печальных —Тех, что Герман ПлисецкийНе сумел напечатать.Ах, стихи из архиваСреди записей личных —Будто ветер охрипшийВ подворотнях столичныхЛет простуженных, серыхОт печалей и пыли,Где по-своему все мыГнетом мечены были.Сколько душ там сломалось,Что казались — из стали!Но остались слова ведь,Пусть в тени, но остались.<p>Кунцевская ель, Или как однажды с друзьями я побывал у «второй дачи» Сталина</p>Гнездо диктатора в Кунцево.Притихшие разговоры.Кусочек империи куцыйЗа темным глухим забором.Хозяин давно сменилсяИ кто там сейчас — бог ведает.Спросить бы воды, извинившись,Но лучше, конечно, без этого.Вдали силуэт охранника,Собачий лай голосистый,Казалось, что-то отравленоНа этой земле российской.Природа летняя властвовалаС завидным упорством воина,О генерале ВласикеПодумалось мне невольно.Случайно ли все еще помнитсяСредь зелени той сочно-рьянойЗасохшая ель — покойница,Осыпавшаяся, но упрямая.<p>По поводу открытия памятника Ивану Четвертому в Орле</p>Тоска по опричнине. Грозный,Малюте Скуратову честь…О дух этот, схожий с гриппозным,Амбиций гремучая смесь.Язык был мне верной опорой,И в стужи грел словно очаг,Но что ж говорить на которомПриличнее нынче молчать.14 октября 2016 года<p>Будапештский блокнот</p><p>(Сентябрь, 2017)</p><p>Будапешт</p>Не для ума, скорее, а для сердца —Листвы сентябрьской золотистый фонИ дней стручки, что сродны связкам перца,И волн дунайских вечный марафон.А я, подспудной памятью ведомый,Здесь словно погружаюсь в прошлый век,Где пылью — пятьдесят шестой, бедовый,И незабвенной тенью — Валленберг.
