– Я свою работу почти выполнил, – Кабан закурил очередную сигарету, – осталось совсем немного. Хорошо, что для меня все уже заканчивается. А в остальном увольте. Вы уж меня извините, но лично мне после выполнения моего задания будет исключительно на все наплевать. Мне вообще-то и сейчас на все плевать. Мне только до себя дело, как и всем. Я что выродок какой-то? Пусть все вокруг рушится и падает, только не на то место, где я стою, сижу или лежу. Настает очередь других уродоваться. Так сказать разделение труда. Виски и пива! Всем! – крикнул Кабан куда-то в потолок и вытер пот с лица. – Резко? Да. Но правдиво. Я свое отработал и заработал и мне интересно только то, что будет со мной, моим папой, мамой и детьми. Меня даже жена не интересует. У меня их много было.
Язык Кабана начал опять развязываться. Его снова понесло. Ник сделал страшное усилие, чтобы не зевнуть.
– Я сюда не хотел ехать. Категорически! Я так и сказал: «Не поеду и конец! Ищите других дураков!». Но шеф заставил. Решил все за три секунды. Он только одно слово промолвил. Я тут же сломался. А что делать? С ним много не поговоришь. А ведь я ему столько хорошего сделал! Он привык гадить тем людям, которые совершили для него добро.
– Вам, вроде, все почему-то гадят. И Гаррис тоже, – вставил Стэн.
– Да и Гаррис тоже, но шеф больше лошади нагадил, – Кабан снова выпил и громко рыгнул. – Такая уж у него скотская профессия. Ну, что я вам все объясняю. Вы же и так очень хорошо знаете кто такой мой шеф?
– Нет, – ответил Стэн, – не знаем. Мы о нем совсем ничего не знаем.
– Как это не знаете? Как это совсем ничего? Минуточку. Подождите… – Кабан закусил зубами нижнюю губу вместе с клочком бороды и тупо уставился на Стэна, понимая, что начал болтать лишнее.
– Нет, мы не знаем. Совершенно. Расскажите о нем поподробнее. Очень интересно. Вы же любите говорить одну только правду и прямо в лицо. Кто такой ваш самый главный начальник, который вам все время зачем-то гадит? Профсоюзный деятель, кажется?
Стэн выжидающе посмотрел на Кабана. Джонсон наконец-то зевнул.
Кабан отпустил нижнюю губу. Его мутные глаза начали слегка проясняться и Стэну даже показалось, что уже совершенно пьяный собеседник вдруг протрезвел, чего-то чрезвычайно сильно испугавшись.
– Да, профсоюзный деятель.
– Ну, я так и думал.
В эту минуту по трансляции прозвучало объявление о посадке на самолет, следующий до Луанды.
– Это нам. Пора! – обрадовавшись прекращению разговора, чуть не закричал Кабан.
Он бросил в недопитое пиво окурок и спрыгнул с высокого стула.
– Быстро, быстро, быстро. Самолет сейчас улетит без нас и все пропало. Конец всему. Понимать надо.
Кабан кинулся было к выходу, но потом метнулся к кассе бара и быстро расплатился. Капенда и Джонсон панике поддаваться не стали и медленно пошли за побежавшим куда-то по кривой линии Кабаном.
Полет до Луанды продолжался около двух часов. Несколько часов пришлось ждать самолета местной авиалинии, после чего люди Капенды летели на каком-то сильно дребезжащем аппарате в южном направлении еще почти два часа. После приземления самолета на грунтовом аэродроме, группа столько же ехала на машинах к границе территории, занятой сепаратистами, к небольшому поселку, находящемуся не очень далеко от побережья Атлантики. Кабан за это время протрезвел полностью, перестал без умолку болтать и помрачнел, продолжая, тем не менее, ковыряться в своей бороде и чесать спину.
День клонился к вечеру. В поселке группу уже ждали четверо ранее приехавших американцев, одетых в пятнистую одежду, и три африканца в военной форме армии Анголы. Члены «экспедиции» во главе с Джонсоном и одним анголезским военнослужащим пошли получать обмундирование на другой край поселка, к лесу, а Капенда, Кабан и два других военных с офицерскими знаками отличия проследовали в хижину, стоявшую при въезде в деревню, для последнего перед вылетом на задание разговора.
В помещении все выпили по банке фруктового сока и сели за стол. Анголезский офицер, мужчина лет сорока, почти лысый, развернул большую карту, начав на силно ломанном английском языке свои объяснения.
