Когда карета остановилась у Тюильри, я радостно вздохнула: я чувствовала себя дома, у себя… я узнавала зеленые ливреи лакеев, гобелены, ковры, занавеси с орнаментом из пчел, которые напоминали перевернутую бурбонскую лилию. Покои дворца были ярко освещены. Нигде не было теней, нигде не было призраков, как в мрачных мраморных покоях в Стокгольме.
Когда я вошла, все дружно меня приветствовали. Ведь я была теперь наследная принцесса другой страны. Даже Мари-Луиза поднялась, чтобы поздороваться со мною.
Она стала еще более цветущей, глаза, как фарфороые, без выражения, но губы улыбались, и ее первый вопрос был о здоровье дорогой кузины — королевы Швеции. Конечно, Ваза гораздо ближе сердцу Габсбургов, чем все выскочки Бонапарты вместе взятые.
Я села на диван, и м-м Летиция сразу стала спрашивать, сколько стоят мои бриллиантовые серьги. Я была рада увидеться со старушкой. Мадам Мать (такой титул дал ей Наполеон) была, как всегда, немного смешна, с буклями, завитыми по моде, и ногтями, отполированными камеристкой.
— Я не понимаю, почему Наполеон недоволен моими покупками, — жаловалась она императрице. — Я купила три старых плетеных стула на распродаже дешевых вещей и поставила их в комнату в Версале. Они очень удачно там расположились, а Наполеон нашел, что это пошло. Хотя у вас здесь совершенно не экономят деньги, — она обвела взглядом гостиную императрицы. Да, здесь деньги не экономили!
— Мама миа, о мама миа! — проговорила Полетт, смеясь.
Принцесса Боргезе еще похорошела, если это вообще было возможно. Она была изящна, и под глазами синели тени. Она пила много шампанского. Жюли мне сказала, что Полетт больна. Об этой болезни не говорят, и ею не болеют великосветские дамы.
Я долго разглядывала Полетт и пыталась догадаться, что же это за таинственная болезнь.
Было уже одиннадцать, но император не показывался.
— Он работает, — сказала Мари-Луиза.
— Когда мы увидим маленького? — спросила Жюли.
— На встрече Нового года. Император хочет встретить этот год с сыном на руках, — пояснила Мари-Луиза.
— Очень неразумно поднимать такого крошку с постели в столь позднее время, да еще приносить в комнату, где так много народа, — заметила м-м Летиция.
Менневаль, секретарь императора, вошел в комнату:
— Его величество приглашает к себе Ее королевское высочество, — сказал он.
— Вы говорите обо мне? — спросила я, так как он смотрел на меня.
Менневаль был важен, как статуя.
— Ее королевское высочество, наследную принцессу Швеции.
Мари-Луиза болтала с Жюли, она не удивилась нисколько. Тогда я поняла, что она пригласила меня по распоряжению императора. Бонапарты разговаривали между собой.
— Его величество ожидает Ваше высочество в маленьком кабинете, — заметил Менневаль в то время, как мы проходили по многочисленным комнатам. Два моих предыдущих свидания с Наполеоном были в большом кабинете.
При моем появлении Наполеон поднял голову от бумаг.
— Присядьте, мадам, прошу вас…
Это было очень невежливо. Менневаль исчез. Я села и стала ждать. Перед Наполеоном лежали бумаги, почерк на которых показался мне знакомым. Я подумала, что это письма Алькиера из Стокгольма. Посланник Франции в Швеции был человеком дотошным и писать любил.
«Для чего такая сцена?» — подумала я и сказала:
— Вам нет необходимости пугать меня, сир. Я не очень храбрый человек, и сейчас я совсем испугана.
— Эжени, Эжени… — он не поднимал глаз от бумаг. — Неужели Монтель не научил тебя, что в присутствии императора первой заговаривать не годится? Это же элементарное правило этикета.
Затем он продолжал читать, и так прошло довольно много времени.
— Сир, вы пригласили меня за тем, чтобы проверить мое знание этикета?
— Между прочим. Я хотел бы также узнать, чтопривело вас во Францию, мадам?
— Холод, сир!
Он откинулся в кресле, сложил руки на груди и иронически улыбнулся.
— Так, так! Холод! Вы зябли, несмотря на соболью накидку, которую я вам подарил?
— Даже несмотря на соболью накидку, сир.
— А почему вы до сих пор не показывались при дворе? Жены моих маршалов имеют привычку являться ко двору регулярно.
— Я не жена вашего маршала, сир.
— Верно. Я чуть не забыл. Теперь мы имеем дело с Ее королевским высочеством, наследной принцессой Швеции Дезидерией. Но вы должны знать, мадам, что члены королевских фамилий других держав должны просить аудиенции, как только приезжают с визитом в мою столицу. Хотя бы из вежливости, мадам.
— Я здесь не с визитом. Я здесь у себя.
— А, вы здесь у себя… — он поднялся из-за бюро, обошел его и остановился рядом со мной. Теперь он почти кричал:
— Интересно, как вы себе это представляете? Вы здесь у себя! Вы через свою сестру и других дам знаете все, что здесь говорится. Затем вы пишете письма своему супругу. Неужели в Швеции вас считают такой умницей, что поручили вам работу шпионки?
— Нет, наоборот. Я оказалась такой дурочкой, что мне пришлось вернуться сюда.
Он не слышал мой ответ. Он набрал воздуха, чтобы продолжать кричать. Когда смысл моего ответа дошел до него, он резко выдохнул и спросил своим обычным голосом:
— Что вы хотите сказать этим?