Я быстренько попудрилась и провела пальцами, смоченными слюной, по ресницам и бровям. Я замечала, что слюна очень хорошо склеивает волоски, а брови и ресницы начинают блестеть. Жюли, усевшись на кровать, критически рассматривала меня. Тогда я начала вынимать папильотки из своих волос. Но они запутались в длинных прядях, и я вся растрепалась. Волосы у меня от природы вьются, кроме того, они очень густые, и моя прическа постоянно доставляет мне массу хлопот.
Послышался голос мамы:
— Жюли, готова ли девочка, наконец? Нужно поесть, чтобы Сюзан и Эжени могли пораньше придти в Дом Коммуны.
Я все еще распутывала свои волосы.
— Жюли, помоги мне!
Нужно отдать ей справедливость: у Жюли руки феи. В пять минут я была причесана.
— Я видела в газете портрет молодой маркизы де Фонтеней, — сказала я. — Она носит короткую прическу и букли, немного опущенные на лоб.
— Ей пришлось обрезать волосы, когда ее приговорили к гильотине. Депутат Тальен увидел ее в тюрьме в первый раз с длинными волосами, — пояснила Жюли. И тоном старой тетушки: — Я не советую тебе, Эжени, интересоваться подробностями жизни маркизы де Фонтеней, а особенно, из газет.
— Ты напрасно читаешь мне нотации, Жюли. Я уже не маленькая и прекрасно знаю, каким путем Тальен освободил прекрасную Фонтеней из тюрьмы и чем все это кончилось.
— Ты невозможна, Эжени! Кто тебе все это рассказывает? Мари на кухне?
— Жюли, где же девочка? — мамин голос звучал раздраженно.
Я накинула косынку, успев потихоньку подложить носовые платки в корсаж пониже декольте. Но Жюли заметила и потребовала, чтобы я вынула платки.
Я сделала вид, что не слышу и ищу в ящиках трехцветную розетку. Все носили такие розетки. Мужчины в петлицах сюртуков, женщины прикалывали к корсажу, Потом я спустилась в столовую.
Мама и Сюзан уже начали завтракать. Сюзан тоже приколола розетку. После завтрака мама принесла бутылку портвейна. Вчера она налила только в стакан Сюзан, но сегодня она наполнила два стакана. Один она дала Сюзан, а другой — мне.
— Выпей-ка это. Портвейн придает силы.
Я пила большими глотками, вино было сладким и терпким, и мне стало жарко. Я сразу почувствовала, что мне очень весело, улыбнулась Жюли и с удивлением увидела на ее глазах слезы. Она вдруг обняла меня и прошептала мне на ухо:
— Эжени, будь осторожна, веди себя хорошо, прошу тебя!
Я так развеселилась от портвейна, что, потеревшись носом о щеку Жюли, шепнула в ответ:
— Уж не боишься ли ты, что депутат Альбит может меня соблазнить?
— Ты невозможна, Эжени! — сказала Жюли сердито. — Для тебя, по-видимому, поход в Дом Коммуны — просто увеселительная прогулка, в то время, как Этьен… — она остановилась.
Я допила свое вино. Потом, глядя ей в глаза, сказала:
— Я знаю, Жюли, что ты хочешь сказать. Иногда арестовывают и близких родственников тех, кто находится в тюрьме; Сюзан и я, конечно, в опасности. Но ты не волнуйся. Мне кажется, что кончится хорошо!
Ее губы дрожали.
— Я должна была бы сопровождать Сюзан, но если с вами что-нибудь случится, я, как старшая, должна остаться с мамой.
— Ничего с нами не случится, а если уж действительно нас задержат, ты будешь опорой мамы и постараешься освободить нас. Не правда ли, Жюли?
До самого центра города Сюзан шла молча. Мы шли очень быстро, и даже проходя мимо магазинов, мимо нарядных витрин, мы не смотрели в ту сторону. На площади Ратуши Сюзан протянула мне руку. Там и сейчас пахло свежими опилками и кровью.
Мы встретили гражданку Ренар, которая много лет шьет маме шляпы. Гражданка Ренар оглянулась по сторонам и только после этого ответила на наш поклон. Нас боятся. По городу уже разнесся слух, что Этьен арестован.
У подъезда Дома Коммуны стояла толпа. Мы попытались протиснуться. В это время кто-то схватил Сюзан за руку. Она вздрогнула и побледнела.
— Что вы хотите, гражданка?
— Мы хотим поговорить с гражданином Альбитом, депутатом, — сказала я быстро и громко.
Человек, державший Сюзан за руку, вероятно был привратником, он отпустил ее руку и указал:
— Вторая дверь направо.
Мы вступили в темный коридор и ощупью нашли вторую дверь направо. Когда мы открыли ее, нас почти оглушил гул голосов. Огромный зал ожидания был переполнен людьми. Мы с трудом втиснулись внутрь. На другой стороне зала была маленькая дверь, и возле нее стоял молодой человек, одетый в костюм Клуба якобинцев: стоячий воротник, огромная трехцветная розетка, шелковый камзол с кружевными манжетами. В руке — трость.
«Это, наверное, один из секректарей Альбита», — подумала я. Вместе с вцепившейся в мою руку Сюзан я стала протискиваться сквозь толпу к маленькой двери. Рука Сюзан была холодна и дрожала. Я же, наоборот, чувствовала, как капельки пота заливают мне лицо и смачивают носовые платки в моем корсаже.
— Не можем ли мы поговорить с гражданином Альбитом, депутатом, — сказала Сюзан очень тихо, когда мы очутились возле молодого человека.
— Что? — прокричал он.
— Депутат Альбит, — прошептала Сюзан еще тише.
— Все собравшиеся здесь хотят попасть к нему на прием. Вы уже записались, гражданка?
Сюзан покачала головой.
— А как это сделать?