Золотая пудра сверкала в ее светлых волосах под шляпкой из черного бархата. В ее крошечных ушках переливались изумруды из фамильных драгоценностей Боргезе, ярко-зеленый пояс туго сжимал точеные бедра, и маленькая черная бархатная жакетка обтягивала ее грудь так плотно, что выделялись соски. Брови ее были подведены, как она делала в пятнадцать лет. Но только сейчас — дорогой тушью, а не кусочком угля из маминой кухни… Вокруг блестящих глаз, напомнивших мне глаза Наполеона, залегли тени.
— Ну же! Кто из этих двоих мой любовник? — повторила она.
Я не могла угадать.
— Оба! — закричала Полетт, с победоносным видом усаживаясь за мой туалет.
Золотой сундучок все еще стоял там.
— У кого это такой плохой вкус, чтобы подарить тебе шкатулку для драгоценностей, украшенную этими ужасными имперскими орлами? — спросила она.
— Теперь твоя очередь угадывать, — ответила я.
Полетт наморщила лоб. Эта игра в загадки ее забавляла. Она вся отдалась игре, я даже слышала ее взволнованное дыхание.
— Это… скажи-ка, это…
Я ответила бесстрастно:
— Получением этой шкатулки я обязана бесконечной доброте Отца нашей родины!
Полетт протяжно свиснула, как уличный мальчишка. Потом оживленно:
— Я не понимаю… В настоящий момент он обманывает Жозефину с мадам Дюшатель, ты знаешь, с этой придворной дамой с большими голубыми глазами и большим носом…
Я покраснела.
— В день своей коронации Наполеон возвратил мне старый долг. Он вернул мне деньги, которые занял у меня в Марселе, вот и все, — сказала я возмущенно.
Полетт замахала руками, унизанными фамильными бриллиантами Боргезе, как бы отталкивая недостойную мысль.
— Господи, детка, конечно — это все!
Она помолчала, размышляя.
— Я приехала поговорить с тобой о матери, — вдруг сказала она. — Мать приехала вчера тайком. Я думаю, что даже Фуше не знает, что она в Париже. Она живет у меня. Нужно, чтобы ты им помогла…
— Помочь, кому? — спросила я, не понимая.
— Обоим. Мадам Матери и ему, Наполеону, ее коронованному мальчику…
Она засмеялась, но смех прозвучал неискренне.
— Понимаешь, это довольно сложно. Наполеон желает, чтобы мама принесла ему свои поздравления в Тюильри в торжественной обстановке. Представляешь?! С придворным реверансом и прочими вещами… — Она остановилась. Я постаралась представить себе м-м Летицию, делающую придворный реверанс Наполеону. — Он сердился, так как она нарочно задержалась в дороге, чтобы не присутствовать на коронации. — Полетт покусала губы с задумчивым видом. — Он оскорблен, потому что мама не захотела быть свидетельницей его триумфа. Он очень хочет ее видеть, но… Эжени, Дезире, соедини их! Как будто нечаянно, понимаешь? И оставь одних в тот момент, когда они увидятся. Таким образом, церемония станет уже не нужной. Как ты думаешь, это возможно?
— Вы действительно ужасная семья, — сказала я, вздыхая.
Но Полетт не обиделась на мое замечание.
— Разве ты этого не знала? А вообще, знаешь ли ты, что я единственная из всех братьев и сестер, кто действительно любит Наполеона?
— Да, я знаю, — ответила я, вспомнив утро, когда Полетт сопровождала меня к военному коменданту Марселя.
— Остальные мечтают только о наследстве, — заметила Полетт, полируя ногти. — Вообще-то, уже не встает вопрос о том, что Жозеф будет наследником, с тех пор, как Наполеон усыновил двух маленьких сыновей Луи и Гортенс. Жозефина пилила его день и ночь, чтобы он возвел ее внуков в ранг Наследных принцев. И знаешь, что ужасно подло? Она его обвиняет в том, что он виноват, якобы, что в их браке нет детей. Он! Подумать только!
— Я устрою встречу м-м Летиции и императора, — сказала я быстро. — На празднике маршалов. Я пришлю к тебе Мари с инструкциями. Только ты должна будешь устроить, чтобы твоя мама появилась в ложе, которую я укажу.
— Ты сокровище, Эжени! Господи, какое облегчение! — она сунула палец в баночку с помадой и тщательно помазала верхнюю губу. Потом сжала губы, чтобы покрасить также и нижнюю. — Недавно английская газета опубликовала скандальную хронику обо мне. Мой маленький скрипач мне ее перевел. Англичане называют меня «Наполеоном в любви». Какая глупость! — Она повернулась ко мне. — У нас совершенно различная тактика, у Наполеона и у меня. Он выигрывает наступательные войны, я же теряю мои оборонительные рубежи… — Улыбка украдкой скользнула по ее губам. — Но посуди, почему мне в мужья все время дают людей, которые меня не интересуют? Сначала Леклерк, а теперь Боргезе. Подумай, обе мои сестры в гораздо лучшем положении. Во всяком случае, они тщеславны. У них ничего не остается для мужчин. Все тратится на влиятельные связи, на выгодные знакомства. Элиза — потому, что она не может забыть нашу квартиру в подвале и ее обуревает страх снова стать бедной. Сейчас она копит все, что только можно. Каролина же, напротив, была так молода, когда мы жили в этом погребе, что она уже ничего не помнит. И чтобы водрузить на себя настоящую императорскую корону, Каролина способна на любую низость. Но я!..
— Боюсь, что два твоих кавалера соскучились, — сказала я.
Полетт вскочила.