— Князь в Мариенбурге, где его лечат. Я не советую вам пускаться в это путешествие, княгиня. Дороги на севере Германии плохие, там только что окончились бои, и зрелище это не для хорошеньких женщин, — сказал он холодно.
Я поняла: он мстил мне за тот ночной визит, когда я просила за герцога Энгиенского. Он мстил мне за то, что своим приходом я толкнула его на необдуманный поступок. Он мстил за то, что я люблю Жана-Батиста, которого не он мне сосватал и которого он не любит.
— Сир, я умоляю разрешить мне выехать к мужу. Почти два года я его не видела.
Взгляд Наполеона скользнул по моему лицу. Он кивнул.
— Почти два года… Смотрите, месье, как преданы маршалы Франции своей родине! Если вы настаиваете, княгиня, я прикажу приготовить для вас пропуск. На сколько человек?
— На двоих. Я возьму Мари.
— Простите, кто это?
— Наша верная Мари. Может быть, Ваше величество помнит ее?
Наконец исчезла мраморная маска. Ее заменила простая человеческая улыбка.
— Конечно! Верная Мари и ее булочки… — он повернулся к адъютанту: — Пропуск для княгини Понте-Корво и одного человека из ее свиты, — затем он обвел глазами группу военных и приказал: — Полковник Мулен, вы будете сопровождать княгиню и отвечаете мне головой за ее безопасность. Когда вы думаете ехать?
— Завтра утром, сир.
— Прошу передать князю сердечный привет. Отвезите ему подарок в благодарность за его заслуги. Я хочу… — его глаза заблестели, улыбка сделалась саркастической, я поняла, что он крупно играет в этот момент. — Я дарю ему дом бывшего генерала Моро на улице Анжу. Я купил его у супруги генерала, когда тот был выслан из Франции. Жаль, что Моро не захотел быть с нами и уехал в Америку! Он был славный солдат!
Приседая в реверансе, я увидела лишь удалявшуюся спину и сжатые за ней руки, как будто он пытался удержать непрерывно двигавшиеся пальцы. Дом генерала Моро… Того Моро, который имел одни убеждения с Жаном-Батистом, который не захотел предать Республику 18-го брюмера, встал во главе заговора против Наполеона, был арестован спустя пять лет по обвинению в монархическом заговоре и приговорен к двум годам тюрьмы. Было довольно странно арестовывать по обвинению в монархизме самого преданного Республике генерала… Первый консул заменил приговор пожизненной ссылкой. А император покупает его дом и дарит его лучшему другу Моро, которого он ненавидит и которого не может забыть…
Вот почему я путешествую по дорогам войны, около которых валяются раздутые трупы лошадей с задранными копытами, дорогам, поля вокруг которых усеяны наспех поставленными крестами, пошатнувшимися от ветров и дождей.
Идет дождь, без конца идет дождь!..
— А ведь у них есть матери, — размышляю я вслух. Полковник, задремавший в уголке кареты, вздрагивает и открывает глаза.
— Что вы сказали? Матери?..
Я показала в окно:
— Убитые солдаты — ведь они чьи-то сыновья!
Мари задернула занавески. Полковник, не понимая, переводил взгляд с Мари на меня. Но мы молчали. Он пожал плечами и закрыл глаза.
— Я соскучилась по Оскару, — говорю я Мари. — Впервые со дня его рождения я разлучилась с ним.
Рано утром в день отъезда я отвезла Оскара к м-м Летиции в Версаль. Мать императора живет в Трианоне. Она как раз вернулась от мессы.
— Я присмотрю за Оскаром, — обещала мне она. — Ведь я воспитала пятерых сыновей.
«Она их воспитала, это верно, — подумала я, — как плохо она их воспитала!» Но ведь таких вещей не говорят матери Наполеона.
М-м Летиция провела по лбу Оскара своей шершавой рукой, которую ни кремы, ни массажи не смогли сделать белой и мягкой. Следы тяжелой домашней работы остались на всю жизнь.
— Поезжайте спокойно ухаживать за своим Бернадоттом, Эжени. Я присмотрю за Оскаром, — повторила она.
Оскар… Мне холодно без моего маленького мальчика. Когда он болен, он всегда спит в моей кровати.
— Не сделать ли нам привал на постоялом дворе? — спросил полковник.
Я покачала головой. Когда стемнело, Мари подложила мне под ноги грелку, которую она наполнила горячей водой на последней почтовой станции
Дождь стучит по крыше кареты. Могилы солдат с их убогими крестами утонули во тьме. Так мы приближаемся к Мариенбургу.
«Ну, уж это ни на что не похоже!» — подумала я, когда наша карета остановилась возле штаб-квартиры Жана-Батиста.
Я мало-помалу привыкла к замкам, в которых мы иногда жили, но Мариенбург не был замком. Это была настоящая готическая крепость. Средневековая крепость, серая, ужасная, полуразрушенная и зловещая. Вход охраняли солдаты. Сколько щелканья каблуками при отдаче чести, какое волнение, когда полковник показал мой пропуск… Жена маршала, собственной персоной!..
— Я хочу сделать ему сюрприз и прошу не докладывать о моем приезде, — сказала я, выходя из кареты.
Два офицера проводили меня через главный вход в убогий дворик. Я вздрогнула, увидев серые замшелые стены, и мне показалось, что сейчас я встречу дам и трубадуров. Но я видела лишь солдат различных полков.
— Монсеньор почти совсем поправился. Сейчас он работает и просил его не беспокоить, — сказал молоденький офицер улыбаясь.
