Этот вопрос меня не удивил. Все знали, что Жан-Батист отпустил на родину шведских офицеров, вместо того чтобы держать их в плену. Конечно, он время от времени получает письма от этих господ, фамилии которых совершенно невозможно выговорить. Однако вопрос был задан со значением, и Жан-Батист поднял голову, пытаясь что-то прочесть во взгляде Талейрана. Потом он ответил.
— Да, конечно. Приветы я получаю. Разве Фуше не рассказывал вам? Он мог бы даже показать письмо.
— Бывший профессор математики человек очень усердный, и, конечно, показывал мне письма, но я не нашел в них ничего предосудительного.
— Шведы заставили своего сумасшедшего короля отречься от престола и провозгласили королем его дядю Карла XIII, — заметил Жан-Батист.
Разговор начал меня интересовать.
— Правда? Этот Густав, который воображал, что небо послало его, чтобы уничтожить императора?
Мне не ответили.
Жан-Батист и Талейран смотрели друг другу в глаза. Молчание показалось мне стеснительным.
— Как вы думаете, ваше превосходительство, этот Густав действительно сумасшедший? — спросила я, чтобы прервать молчание.
— Мне трудно судить об этом, — улыбнулся Талейран. — Но мне кажется, что его дядя не сулит больших возможностей для будущего Швеции. Ведь он уже стар и слаб. Кроме того, он бездетен, если я не ошибаюсь, князь.
— Он усыновил молодого человека, которого назначил наследником трона. Это князь Христиан Август фон Гольдштейн Зондербург-Аугустенбург.
— Как прекрасно вы произносите эти иностранные фамилии, — восхищенно сказал Талейран.
— Я жил довольно долго в Северной Германии. Там привыкаешь к этим именам, — ответил Жан-Батист.
— Вы не изучали шведский язык, дорогой друг?
— Нет, ваше превосходительство. У меня до сих пор не было ни малейшего повода для этого.
— Это меня удивляет. Год назад вы со своими войсками были в Дании, и император предоставил вам судить, нападать на Швецию или нет. Мне помнится, я писал вам по этому поводу. Но вы предпочли оставить Данию под эгидой Швеции и ничего не предприняли. Почему? Я давно хочу спросить вас об этом.
— Вы говорите, что император оставил это на мое усмотрение. Он хотел помочь царю захватить Финляндию. В другом случае наша помощь не была необходима. Мне следовало быть более внимательным к Дании, что я и сделал.
— А перспективы? Они вас не интересовали, дорогой друг?
Жан-Батист пожал плечами.
— Ясными ночами можно видеть из Дании огоньки на шведской стороне пролива. Но в основном ночи там хмурые. Я редко видел эти огоньки.
Талейран наклонился и оперся подбородком о массивный золотой набалдашник своей трости, с которой он никогда не разлучался из-за хромоты. Я не понимала, почему его так занимает этот разговор.
— Много огоньков в Швеции, дорогой друг?
Жан-Батист поднял голову и улыбнулся. Его тоже очень забавлял этот разговор.
— Нет, там мало огней. Швеция бедная страна. Она была могущественна раньше.
— Может быть, она будет еще могущественна?
Жан-Батист покачал головой.
— Нет. Они не сильны в политике. Может быть, в какой-нибудь другой области, я не знаю. Каждый народ имеет какие-то возможности, если сможет забыть свое героическое прошлое.
Талейран улыбнулся.
— Каждый человек тоже имеет возможности, если может забыть свое… скромное прошлое. Мы знаем примеры тому, дорогой князь.
— Вам это легко, ваше превосходительство. Вы происходите из знатного рода, и вы много учились с молодых лет. Те примеры даже гораздо лучше, чем тот, который вы хотели привести.
Удар был нанесен. Талейран помолчал, потом улыбнулся.
— Я понял ваш намек, дорогой князь, — сказал он спокойно. — Бывший епископ просит извинения у бывшего сержанта.
Он, конечно, ожидал, что Жан-Батист тоже улыбнется. Но мой муж сидел, нахмурясь и опустив голову.
— Я утомлен вашими вопросами, слежкой министра полиции, утомлен тем, что я постоянно окружен нездоровым вниманием. Я очень устал от этого, дорогой князь Беневентский, очень устал!
Талейран быстро поднялся.
— Тогда я быстренько изложу свою просьбу и ухожу.
Жан-Батист тоже встал.
— Просьбу? Я не представляю, чем может быть полезен маршал, находящийся в немилости, министру иностранных дел…
— Видите ли, дорогой Понте-Корво, речь идет о Швеции. Случайно ли мы говорили сейчас об этой стране? Вчера я узнал, что Государственный Сейм Швеции прислал в Париж своих представителей, которые уполномочены наладить дипломатические отношения своей страны с нами. Действительно, шведы выслали своего молодого короля, действия которого были неразумны, и поставили на его место его пожилого дядю, данные которого также недостаточно хороши, чтобы обнадежить народ Швеции. Эти господа, я не знаю, скажет ли вам что-нибудь, если я назову вам их фамилии: это м-сье фон Эссен и граф Пейрон, интересовались вами, находясь в Париже.
Жан-Батист поморщился.
— Эти имена мне ничего не говорят. Я понятия не имею, зачем я им понадобился.
