— Я глупа, сир. Вспомните Эжени прежних дней. Глупа! Ничего не смыслю в политике. И, к сожалению, недостаточно хороша для шведского двора. А так как совершенно необходимо, чтобы нас — Жана-Батиста, Оскара и меня — в Швеции любили, то мне пришлось вернуться. Все очень просто!
— Так просто, что я вам не верю, мадам! — его фраза прозвучала как удар хлыстом. Он стал мерить комнату большими шагами.
— Может быть, я ошибаюсь. Может быть, вы здесь действительно не по желанию Бернадотта. Во всяком случае, мадам, политическая ситуация сейчас такова, что я вынужден просить вас покинуть Францию.
Я, недоумевая, смотрела на него. Он прогоняет меня? Прогоняет из Франции?
— Я хочу остаться, — тихо сказала я. — Если мне нельзя жить в Париже, я поеду в Марсель. Я часто мечтала купить наш старый дом; дом моего отца. Но нынешние владельцы не хотят его продать. Таким образом, у меня нет другого жилища, кроме дома на улице Анжу.
— Скажите мне, мадам, — перебил меня Наполеон. — Бернадотт сошел с ума? — Он порылся в бумагах и достал письмо. Я узнала почерк Жана-Батиста.
— Я предлагаю союз Бернадотту, а он мне отвечает, что он не мой вассал.
— Я не занимаюсь политикой, сир. Я совершенно не понимаю, для чего вы вызвали меня сюда.
— Тогда я скажу вам, мадам, — он постучал согнутым пальцем по столу. Подвески люстры тихонько зазвенели. Он бесился.
— Ваш Бернадотт смеет отказываться от союза с Францией! Почему, как вы думаете, я предложил ему этот союз? Ну-ка, скажите!
Я не отвечала.
— Вы не так глупы, мадам, чтобы не знать того, что знают во всех салонах. Царь снял континентальную блокаду, и скоро его империя перестанет существовать. Самая большая армия, которая когда-либо сущестовала, займет его страну. Займет Россию. Самая большая армия, которая… Швеция может завоевать себе бессмертную славу, если примкнет к нам. Я предлагаю Бернадотту Финляндию и ганзейские города. Подумайте, мадам, Финляндию!
Сколько раз я пыталась представить себе Финляндию…
— Я смотрела на карте. Это сплошь голубые пятна — озера, — сказала я.
— А Бернадотт не соглашается на мое предложение! Бернадотт не хочет союза с нами! Маршал Франции не хочет участвовать в этой кампании!
Я посмотрела на часы. Новый год наступит через пятнадцать минут.
— Сир, скоро полночь!
Он меня не слушал. Он стоял перед зеркалом и рассматривал свое изображение.
— Двести тысяч французов, сто пятьдесят тысяч немцев, восемьдесят тысяч итальянцев, шестьдесят тысяч поляков, более ста десяти тысяч волонтеров других национальностей, — бормотал он. — Огромная армия Наполеона I! Самая большая армия во все времена! Я начинаю новую кампанию.
— Без десяти двенадцать, — повторила я.
Он быстро обернулся. Его лицо исказилось гневом.
— И такую армию презирает Бернадотт!
Я покачала головой.
— Сир, Жан-Батист отвечает за процветание Швеции. Все его действия направлены на улучшение жизни в этой стране.
— Все его действия направлены против меня, мадам. Если вы не хотите покинуть Францию добровольно, придется вас задержать, как заложницу.
Я не двигалась.
— Уже поздно, — сказал он и позвонил. Менневаль тотчас явился.
— Вот. Отправьте немедленно, специальным курьером. — И мне: — Знаете, что это? Приказ, мадам. Маршалу Даву. Даву и его войска пересекут границу и займут шведскую Померанию. Ну, что вы теперь скажете?
— Что вы хотите прикрыть левый фланг вашей армии, сир.
Он усмехнулся.
— Кто шепнул вам эту фразу? Вы говорили на днях с кем-нибудь из моих офицеров?
— Мне это сказал Жан-Батист. И уже довольно давно.
Наполеон заморгал.
— Не воображает ли он защитить Померанию? Я бы посмотрел, как он сразится с Даву…
Он бы посмотрел!.. Я вспомнила поля сражений и раздутые трупы лошадей. Он бы посмотрел!
— Думаете ли вы об этом, мадам? Я могу сделать вас заложницей, чтобы заставить шведское правительство заключить союз.
Я улыбнулась.
— Моя судьба не изменит ничего в решениях шведского правительства. Но мой арест скажет шведам, что я готова пострадать за свою новую родину. Вы действительно желаете сделать из меня мученицу, сир?
Император кусал губы. Иногда устами младенца глаголет истина, Наполеон, конечно, не захочет превратить м-м Бернадотт в национальную героиню Швеции. Он пожал плечами.
— Мы никому не навязываем свою дружбу.
Было без трех минут двенадцать.
— Я ожидаю, что вы постараетесь склонить вашего супруга к принятию нашей дружбы…
Его рука лежала на ручке двери.
— Разве это не в ваших интересах, мадам?
Его глаза горели гневом. Я смотрела на него с удивлением. В этот момент зазвонили колокола.
— Начинается значительный год в истории Франции, — прошептал Наполеон. Он вышел в большой кабинет. Там ожидали адъютанты и камергеры. — Нужно поторопиться, Ее величество нас ожидает, — сказал Наполеон и почти бегом двинулся из комнаты.
Я торопливо шла рядом с Менневалем.
— Вы отправили приказ? — спросила я. Он кивнул.
— Император хочет лишить нейтралитета одну из стран. Это его первый приказ в новом году, — сказала я.
— Нет. Это последний приказ прошлого года, — ответил Менневаль.
