Вновь сервировали ликер и пироги, и Этьен, поговорив с дядей Фешем, сказал ему, что не нуждается в работниках в магазине, так как он обещал устроить Жозефа, а может быть и Люсьена.
Потом мы прогуливались по саду, и дядя Соми, который бывал у нас только по торжественным дням, осведомился, на какой день назначена моя свадьба.
Тут впервые проявила характер мама. Она повернулась к Наполеону и сложила на груди руки умоляющим жестом:
— Генерал Буонапарт, обещайте мне кое-что. Обещайте подождать со свадьбой, пока Эжени не исполнится шестнадцать лет! Обещаете, правда?
— М-м Клари, — сказал Наполеон улыбаясь, — это не мне решать, а вам, м-сье Этьену и м-ль Эжени.
Но мама покачала головой.
— Я не знаю, что вы собираетесь делать, генерал Буонапарт. Вы еще очень молоды, но я чувствую… — она помолчала и с грустной улыбкой взглянула на Наполеона. — Я чувствую, что все подчиняются вашим желаниям. Не только в вашей семье, но и в нашей семье с тех пор, как мы знакомы. Таким образом, я вынуждена обратиться к вам. Эжени еще очень молода! Подождите до ее шестнадцатилетия!
В ответ на это Наполеон молча поцеловал руку моей маме. Я поняла, что это обещание.
На другой день Наполеон получил указание немедленно выехать в Вандею, в распоряжение генерала Хоша, где Наполеон получит бригаду инфантерии.
Я сидела на корточках в высокой траве на обжигающем сентябрьском солнце и смотрела на него, маршировавшего передо мной взад-вперед, бледного от злости, выливавшего мне свое возмущение той должностью, которую ему навязали.
— Вандея! Чтобы расправляться там с роялистами! Горсткой голодных аристократов, которые прячутся у своих крестьян, преданных им фанатически! Я — артиллерист, а не жандарм, — рычал он. Он бегал по лужайке, заложив руки за спину, сжимая пальцы так, что они побелели. — Я не согласен с решением Военного совета. Они хотят похоронить меня в Вандее как полковника, готового к отступлению. Они удаляют меня от военных действий и хотят предать забвению.
Когда он злился, его глаза сверкали зеленым блеском и делались стеклянными.
— Ты можешь подать в отставку, — сказала я тихо. — Я могу купить в провинции маленький домик на те деньги, что папа оставил мне в приданое. Мы можем даже приобрести немного земли и если мы будем экономны…
Он остановился, повернулся ко мне и внимательно посмотрел мне в лицо.
— Если тебе не противна такая мысль, то ты можешь войти в торговлю Этьена, — поторопилась сказать я.
— Эжени, ты сошла с ума! Как могла ты вообразить, что я буду жить на ферме и разводить кур? Или что я буду продавать ленты в лавке твоего отца…
— Я не хотела тебя оскорбить. Я думала, что это выход из положения…
Он засмеялся. Смех звучал фальшиво.
— Выход! Выход из положения для лучшего генерала французской армии! Разве ты не знаешь, что я лучший генерал во Франции?
Он опять забегал по лужайке. Потом резко:
— Завтра я уезжаю верхом.
— В Вандею?
— Нет, в Париж. Я поговорю с этими господами из Военного совета.
— А это не будет… Я хочу сказать, что в армии строгая дисциплина и если не исполнить приказ…
— Да, дисциплина строгая. Если солдат не выполняет мой приказ, я расстреливаю его. Меня тоже могут расстрелять, когда я приеду в Париж. Я возьму с собой Жюно и Мармона.
Жюно и Мармон, его адъютанты со времен Тулона, находились в Марселе. Они ожидали решения своей судьбы.
— Не можешь ли ты одолжить мне денег?
Я кивнула.
— Жюно и Мармон не могут заплатить за квартиру. Так же, как и я, они не получали жалованья с момента моего ареста. Мне нужно вытащить их из корчмы, где они живут. Сколько ты можешь мне дать?
Я накопила немного денег, чтобы купить ему новую форму. У меня было девяносто восемь франков. Они лежали в комоде под ночными рубашками.
— Дай мне все, что у тебя есть, — сказал он, и я побежала за деньгами.
Он сунул ассигнации в карман, потом вынул и пересчитал, сказав:
— Я должен тебе девяносто восемь франков. — Потом обнял меня за плечи и прижал к себе.
— Ты увидишь, что я втолкую им там, в Париже… Нужно, чтобы они поручили мне командование всей нашей итальянской армией. Это необходимо!
— Когда ты уезжаешь?
— Как только освобожу моих офицеров. Пиши мне чаще! Пиши в Военное министерство, а там мне будут пересылать письмо в действующую армию. Не огорчайся!
— У меня будет много дела. Мне необходимо вышить букву «Б» на всем моем приданом.
Он одобрительно кивнул.
— «Б», «Б», всюду буква «Б», моя дорогая генеральша Буонапарт!
Потом он отвязал свою лошадь, которая опять была привязана к калитке, что очень не нравилось Этьену, и поскакал в город.
Маленький всадник на тихой дороге, обсаженной сиренью, имел жалкий вид и выглядел таким одиноким!
Нет ничего хуже, как убегать из дома. Уже две ночи я не сплю в постели. У меня болит спина, так как я уже четверо суток еду в дилижансе. В дилижансах такие ужасные рессоры! Кроме того, у меня нет денег, чтобы оплатить обратную дорогу. Но мне они и не нужны, так как убежав, невозможно возвратиться.
