В полусне я вспоминала девочку, гулявшую в саду с худым офицером в поношенном мундире и останавливавшуюся у изгороди, освещенной луной. Нахмуренное лицо офицера было особенно бледным в лунном свете.
«Я знаю свою судьбу, мое призвание!» — говорил офицер. Девочка втихомолку смеялась. — «Веришь ли ты в меня, Эжени? Верь в меня, что бы ни случилось!»
Он скоро приедет из Египта. Я его знаю. Он приедет и разрушит Республику, как только найдет возможность. Ничто не привязывает его к Республике, к своим согражданам. Он не поймет такого человека, как Жан-Батист, никогда он не понимал таких людей!
Папа говорил: «Дочурка, если когда-нибудь и где-нибудь у людей отнимут права, данные им Конституцией, права быть свободными и равными, никто о них не скажет: „Господи, прости их, ибо не ведают, что творят!“…
Да, Жан-Батист и мой папа поняли бы друг друга!
Когда часы пробили одиннадцать, вошла Мари, вынула Оскара из колыбельки и подала мне.
Жан-Батист тоже поднялся в спальню, он знал, что в это время я кормлю Оскара.
— Он вернется, Жан-Батист, — сказала я.
— Кто?
— Крестный нашего сына. Как ты к этому отнесешься?
— Если я получу полномочия, я пошлю его на расстрел.
— А в противном случае?
— В противном случае он присвоит себе полномочия и расстреляет меня. Спокойной ночи, девчурка!
— Спокойной ночи, Жан-Батист!
— Но не ломай голову над этим делом. Я пошутил!
— Я понимаю, Жан-Батист. Спокойной ночи!
Нашей Республике дали новую Конституцию.
Он вернулся! Сегодня он совершил государственный переворот, и уже несколько часов, как он глава нашей страны.
Множество депутатов и генералов уже арестованы.
Жан-Батист говорит, что мы можем с минуты на минуту ожидать прихода полиции и обыска.
Для меня будет ужасной бедой, если мой дневник попадет в руки Фуше, министра полиции, или даже в руки Наполеона. Оба, вероятно, посмеются надо мной. Поэтому я постаралась записать поскорее все, что произошло этой ночью, а потом запру свою тетрадь на маленький замочек и отдам ее на хранение Жюли. Ведь Жюли — невестка нашего нового патрона!
Надеюсь, что Наполеон не позволит полицейским рыться в комодах своей невестки.
Я сижу в гостиной нашего нового дома на улице Сизальпин. В столовой я слышу Жана-Батиста, который меряет комнату большими шагами. Туда-сюда, туда-сюда…
— Если у тебя есть опасные записи, отдай их мне. Завтра утром я отнесу их Жюли вместе с моим дневником, — крикнула я в столовую.
Но Жан-Батист только покачал головой.
— У меня нет… как ты сказала… опасных записей. Бонапарт прекрасно знает мою оценку его государственного преступления.
Фернан появился в комнате, и я спросила его, стоят ли до сих пор там, возле нашего дома, эти молчаливые группы людей. Он ответил утвердительно. Я ломала голову, раздумывая, что этим людям нужно от нас.
Фернан зажег новую свечу в подсвечнике на моем столе и сказал:
— Они ждут известий о том, что будет с нашим генералом. Говорят, что наш генерал получил приглашение от якобинцев принять на себя командование Национальной гвардией… и… — Фернан задумчиво почесал голову, раздумывая, должен ли он сказать мне правду.
— Да… люди думают, что нашего генерала арестуют. Они уже искали генерала Моро…
Я приготовилась провести бессонную ночь. Жан-Батист меряет шагами соседнюю комнату. Я пишу. Часы текут капля за каплей. Мы ждем…
Да. Он вернулся внезапно. Месяц тому назад в шесть часов утра измученный курьер спрыгнул с коня перед домом Жозефа и сообщил: «Генерал Бонапарт в сопровождении только своего секретаря Бурьена высадился в порту Фрежюс. На маленьком торговом судне он сумел обойти все английские преграды. Он едет в почтовой карете и должен быть в Париже с минуты на минуту.»
Жозеф послушно оделся, нашел Люсьена, и оба брата встречали Наполеона возле дома на улице Победы. Их голоса разбудили Жозефину. Когда она узнала, что происходит, она достала из гардероба новое платье, захватила шкатулку с косметикой и как сумасшедшая в коляске кинулась к заставе города навстречу Наполеону. В коляске она румянилась и красила веки. Ей нужно было помешать разводу. Она хотела поговорить с Наполеоном прежде, чем с ним будет говорить Жозеф.
Только успела отъехать коляска Жозефины, как у дверей дома на улице Победы остановилась почтовая карета Наполеона. Экипажи разминулись. Наполеон вышел, и оба брата подбежали к нему и стали хлопать его по плечам, приветствуя. Потом все трое заперлись в маленькой гостиной.
В полдень Жозефина, совершенно разбитая, вернулась домой и открыла дверь гостиной. Наполеон смерил ее взглядом с головы до ног:
— Мадам, нам не о чем говорить. Завтра же я начну бракоразводный процесс, а пока прошу вас переехать в Мальмезон. Я же буду подыскивать себе новое жилище.
Жозефина заплакала. Наполеон повернулся к ней спиной, и братья последовали за ним в его комнаты на первом этаже. Трое братьев Бонапарт часами продолжали свое совещание, к которому несколько позже присоединился бывший министр Талейран.
