– Дальше? – Он приподнял бровь. – Я продолжаю в том же духе: словечко там, гримаса – сям, ничего такого, за что можно было бы потащить меня на плаху, но вполне достаточно, чтобы спровоцировать моего дядюшку, самому представ в выгодном свете. Короче говоря, показал лучшую мою сторону, открытую грандессой фон Эмпиреан. – Тайрус натянуто улыбнулся. – Сейчас главное наше препятствие – это моя бабка.
– Почему?
– Она – ядовитая гадина. Может нашептать моему дяде что угодно. Посоветовать, например, быть предельно осторожным. Или распространить обо мне какой-то слух. Я так и не понял, как нейтрализовать ее влияние.
– Ну, что-нибудь обязательно придумаешь.
– Остается надеяться, что твоя вера в меня небезосновательна, – усмехнулся он.
На какое-то мгновенье мне показалось, что он хочет добавить еще что-то. Однако Тайрус лишь пожал плечами, отступил на шаг и официальным тоном произнес:
– Спокойной ночи, Немезида.
Каждый раз, покидая Сидонию, я боялась, что она исчезнет. Просто растает в тумане, словно бесплотная тень. Однако до сих пор мои кошмары оставались кошмарами. Возвращаясь на виллу, я всегда находила ее на месте, и тревога отпускала. Она оставалась живой, не превратившись в призрак или иллюзию. Сама Сидония как будто не возражала против своего затворничества, отчасти из страха, отчасти – из-за того, что была интровертом. Я попросила у Тайруса пару-тройку книг о древней Земле из его александрийской библиотеки. Наутро челядь доставила мне, судя по всему, несколько книжных полок.
– Неужели ты заинтересовалась историей? – спросил Тайрус.
– Мы же рассказывали, что мне понравились книги. Все считают, что именно этим ты меня завлек. Вот я и решила сделать вид, что хочу украсить ими свою виллу.
Книги совершенно очаровали Донию. Возвращаясь, я всегда теперь находила ее за чтением. С горящими глазами она бережно перелистывала бесценные страницы, переводя с давно забытых языков, которые называла «латинским», «русским» и «английским».
Затем с жаром рассказывала мне о том, что прочитала.
– Я нашла потрясающее объяснение природы черных дыр и того, как само время искажается по мере приближения к ним…
Я кивала, не особенно прислушиваясь, радуясь, что слышу ее довольный голос. Вдруг ожил домофон:
– Циния Домитриан прибыла с визитом к Сидонии фон Эмпиреан.
Я застыла. Сидония переводила испуганный взгляд с меня на дверь. Разумеется, она знала, кто такая императрица-мать. Никому из нас даже в страшном сне не могло присниться, что Циния заявится ко мне на виллу. Пользуясь своим правом члена императорской семьи, она уже вошла в дом.
Я вскочила на ноги, а Сидония низко склонила голову, стараясь привлечь к себе как можно меньше внимания. Мы обе опустились на колени. Циния совсем недавно обновила свою фальшь-молодость. Ее волосы представляли собой гриву каштановых кудрей, губы снова сделались пухлыми, скулы заострились, брови были выщипаны. Подавая мне руку, она перевела острый взгляд на Сидонию.
– А это еще кто такая? – спросил она, пока я прижимала ее пальцы к своим щекам. – Вроде не челядинка, но и не наемная работница.
– Я… – начала было Сидония, но замолчала.
Она ведь привыкла быть высокопоставленной особой и самой отвечать за себя. Щеки ее залились румянцем, когда Дония сообразила, что я теперь играю ее роль, а она – роль одной из излишних. Сидония склонила голову:
– Простите меня.
– Это Сутера ню Эмпиреан, – ответила я. – Она гувернантка, уже много лет служащая нашей семье.
– А, понятно, – ответила Циния, теряя интерес. – Тебе повезло, что она приехала навестить тебя после трагедии с твоей семьей.
– Она обучала меня дворцовому этикету, за что я всегда буду ей благодарна. Прилететь сюда было очень мило с ее стороны.
– Значит, она может уйти, – позволила Циния.
Дония встала и, бросив на меня озабоченный взгляд, удалилась. Ей явно не хотелось оставлять меня в компании этой гарпии. А вот я вздохнула с облегчением, когда за Сидонией закрылась дверь, пряча ее от опасного внимания матери императора.
Дождавшись, пока челядь приготовила для нее ложе, поместив гору подушек в центр комнаты и включив антиграв-пластины, Циния уселась. Я опустилась на кресло против нее, гадая, что ей тут нужно.
– Ты действительно благоприятно влияешь на моего внука, – довольно сдержанно начала Циния. – Мне стало любопытно, что ты за птица, Сидония фон Эмпиреан.
По своему характеру эта женщина напоминала скорее Тайруса, нежели императора. Свой осторожный и расчетливый ум он мог унаследовать только от нее. Я заставила себя сосредоточиться на тех особенностях своего поведения, на которые мне когда-то указывала матриарх, – немигающем прямом взгляде и пустом лице. Я постаралась держать себя под контролем.
– Я очень привязана к дофину, – просто ответила я.
– И это меня чрезвычайно удивляет. Я всегда полагала Тайруса несколько… слабоумным. – Циния ни на секунду не отводила взгляда от моего лица, сама очень напоминая дьяболика.
– Я тоже замечала его нестабильность, ваша светлость, но обнаружила, что с нею можно справиться, понуждая принца рассуждать логично.
