Женщина сцепила пальцы, ее лицо горело ярким румянцем, губы дрожали. Супруг мог разрушить ее план, и она собиралась этому помешать.
Она вскочила, распахнула оконную раму, впустив в комнату запахи весны, и посмотрела вниз. В палисаднике, стараясь что-то слепить из серого снега, гулял соседский мальчик Гоша.
Мария улыбнулась и позвала ребенка:
– Гоша, иди сюда!
Ребенок улыбнулся в ответ: Мария часто разговаривала с ним, когда выходила с детьми.
– Ты такой хороший и послушный, Гоша, – начала женщина. – Как повезло твоей маме!
Гоша зарделся.
– Спасибо, Мария Николаевна.
– Наверное, ты умеешь хранить секреты. – Мария поманила его пальцем, и он подошел ближе. – Могу ли я тебе довериться?
Мальчик почувствовал гордость: впервые чужая взрослая тетя хотела рассказать ему свою тайну.
Он с такой готовностью кивнул, что с головы чуть не слетела шапочка.
– Конечно, Мария Николаевна. Я уже большой.
– Тебе нужно будет отнести записку по одному адресу. – Тарновская понизила голос. – Я не могу этого сделать, потому что болею. Здесь недалеко, за соседним домом. Сделаешь?
Он снова кивнул:
– Да, Мария Николаевна.
– Тогда подожди две минуты. – Женщина подошла к столу, достала бумагу и обмакнула перо в чернильницу, а потом, черкнув несколько слов, запечатала записку в конверт и снова перегнулась через подоконник:
– Держи!
Конверт выпал белым голубем, полетел вниз, и мальчик поймал его, не дав испачкаться в снежной кашице.
– Адрес прочтешь на конверте, – напутствовала Тарновская, и Гоша, глянув на конверт, помчался за дом.
Мария тихонько засмеялась. Теперь затворничество ее не пугало.
Василий шел по парку, наслаждаясь весенними деньками. Недавно прекратился нудный снегопад, выглянуло солнце, и его жаркие лучи освободили зелень елей от белой накидки. Маленький курортный городок засверкал, холмы, покрытые густым лесом, стали веселее, речка словно зажурчала по-новому.
Настроение Василия улучшилось: вот уже неделю они жили с Марией в Карловых Варах, любуясь природой и старинной архитектурой, гуляя с детьми в парках. Ему казалось, что Мария одумалась, вернулась в семью, и Тарновский всерьез решил помириться с ней, попробовать прекратить разгульную жизнь.
А что, наладить отношения не поздно никогда. Тем более с женщиной, которую он еще недавно любил, которая родила ему двоих детей.
Василий стал насвистывать мотив популярной песни и вдруг оборвал его: впереди, облокотившись на парапет, хорошо одетые мужчина и женщина смотрели на речную воду, на проплывавшие по ней старые листья и веточки.
Он сразу узнал их: это были его жена и Стефан Боржевский. Наглый Стефан что-то шептал ей на ухо, Мария жеманилась и смеялась, а потом любовник накрыл ее ладонь своей огромной лапищей и поцеловал в висок.
Внутри Василия все сжалось. В ту минуту он впервые почувствовал боль в сердце – сначала будто укол иглы, а потом ноющую, нудную.
Наверное, именно она помешала ему подойти к ним, потребовать объяснения. Пошатываясь, мужчина побрел в сторону отеля и, ввалившись в гостиную, кинулся на кровать не раздеваясь.
Он думал, что им с Марией нужно немедленно вернуться в Киев, так будет лучше, но потом его мысли возвращались к Боржевскому, и Тарновский понимал, что это не поможет. Стефан и там будет преследовать его жену, а она – отвечать взаимностью. Но что же делать?
Когда скрипнула дверь и вошла Мария, Василий закрыл глаза и сделал вид, что спит. Меньше всего ему хотелось видеть эту продажную женщину.
Впрочем, она его не будила, не тормошила, как раньше, чтобы поцеловать в розовую от сна щеку.
Промучившись без сна целую ночь, Василий все-таки решил покинуть Богемию и вернуться домой.
Василий с грустью смотрел на проезжавшие экипажи и думал, что вернулся в Киев совершенно разбитым и больным человеком. Боль в сердце не утихала: впрочем, отчего ей было утихнуть, если роман Марии с Боржевским продолжался?
Василий постоянно ловил на себе сочувственные взгляды, слышал пересуды за спиной и хватался за грудь.
Однажды, после очередного приступа, он навестил врача, и тот посоветовал ему съездить на воды и развеяться.
Услышав слово «воды», Тарновский побледнел и чуть не упал в обморок – доктор едва успел его поддержать. Он назначил успокоительные капли, но Василий понимал: они не помогут.
В грустных думах пролетело лето и наступила осень. Сегодня, в этот солнечный ноябрьский день, состояние здоровья грозило ухудшиться: они с женой были приглашены на очередной бал.
Раньше Василий любил балы, но теперь отправлялся туда как на каторгу. Он знал: Боржевский обязательно будет там, и его жена не преминет лишний раз показать всем, в том числе и своему мужу, как Стефан ее любит.
Тарновский постучался в комнату супруги, которая примеряла наряды, выбирая подходящий.
– Войдите, – услышал он ее недовольный голос и толкнул дверь.
Мария стояла перед зеркалом почти совсем раздетая, сверкая жемчужной кожей. На ее голове поблескивала старинная диадема рода О’Рурков.
