Снова поднялся лысоватый судья с желчным лицом. Он требовал для преступной троицы самого сурового наказания и апеллировал к публике.
– Посмотрите на эту женщину! – Мужчина театрально поднял руки, как бы взывая к небу. – Посмотрите на ее равнодушное, холодное лицо. Она ничуть не раскаялась в том, что сделала. Я уверен, госпожа Тарновская жалеет лишь об одном – что не удалось получить наследство господина Комаровского, которого она ловко отправила на тот свет чужими руками.
Все повернулись к Марии. На ее белом лице не дрогнул ни один мускул.
Когда суд предоставил ей слово, она встала с видом оскорбленной добродетели, больше думая о том, насколько эффектно выглядит в трауре. Да, в трауре по прошлой жизни дама выглядела эффектно.
– Господа, – начала она мягко, с придыханием, – выражение моего лица – это не выражение равнодушия или холодности. Я всего лишь слабая женщина, которая старается не уронить своего достоинства и держаться по возможности стойко. Если бы я пускала слезы и не держала себя под контролем, я бы обливалась ими. Поверьте, я тоже очень переживаю. Судья так описал меня. – Мария шмыгнула носом и поднесла к глазам платок безукоризненной чистоты. – Он сделал из меня монстра, демона, но разве это так? Разве я похожа на авантюристку или преступницу? Повторяю, я всего лишь слабая женщина, к тому же не совсем здоровая. Может быть, я нуждаюсь в лечении, но никак не в камере.
Еще раз промокнув глаза, она с достоинством опустилась на место, оглядываясь по сторонам.
Тарновская заметила, что ее речь произвела впечатление: некоторые женщины плакали.
«Меня оправдают, – подумала она. – Меня не за что судить, я никого не убивала. Да, конечно, меня оправдают».
Но Мария ошиблась. Ее чары не подействовали на суд, и поэтому приговор был довольно суровым и неожиданным – восемь лет тюрьмы.
В кабинете Павлова было очень жарко, видимо перед уходом он закрыл окно. Я сел на стул, щелкнул по шариковой ручке, лежавшей на столе без дела, и она покатилась по гладкой поверхности, пока не уперлась в газету, неизвестно для чего лежавшую на столе следователя.
– Я еще раз благодарю вас за то, что спасли мне жизнь, – произнес я с доброжелательной улыбкой. – Если бы не вы…
Он замахал руками:
– Не стоит благодарности. Кстати, кроме меня можете благодарить своего адвоката. Сначала этот парень мне не понравился, но теперь я вижу, что у него большое будущее. Он проделал большую работу и очень много узнал об этой парочке. Артем позвонил мне, как только вы вышли из СИЗО, и попросил проследить за вами. Его не обрадовала мысль, что мы упустили Елену и Станислава.
– Знаете, я препаршиво себя чувствую, – признался я. – Если бы вы посадили меня за гибель Надежды, я бы не возражал. Если бы не мои шашни с этой Леной, Надежда была бы жива. Я косвенно виновен в трагедии, и мне не забыть об этом до конца моих дней.
Павлов закурил и распахнул окно. В кабинет неожиданно ворвалась летняя духота со сладковато-приторным запахом каких-то цветущих растений.
– Надежда иногда бывала несносной, – проговорил он задумчиво, выпустив колечко дыма. – Я жалел ее, потому что деньги не принесли ей счастья. Впрочем, я об этом тебе говорил. А счастья ей хотелось. До безумия, до одури. Поэтому она взяла тебя в мужья. – Он снова перешел на ты, и я так и не понял, почему. Наверное, потому, что был согласен со мной.
И все же я попытался возразить:
– Я не собака и не кошка, чтобы меня брали. Еще скажите – завела себе мужа.
– По отношению к тебе это будет правильно, – хмыкнул он. – Ты не стоил и ее мизинца. Знаешь, что самое интересное? – Павлов резко обернулся и посмотрел мне в глаза. – Она знала, что ее друзья не одобрят этот брак, и не познакомила с тобой перед свадьбой.
Я закинул ногу на ногу:
– Может быть, она просто хотела произвести фурор? Я молодой и красивый, к тому же образованный.
Он покачал головой:
– Таких молодых и образованных пруд пруди. Но ей некогда было заниматься более серьезными поисками: она хотела бабского счастья сегодня и сейчас.
– Наверное, Надежда по-своему понимала это слово, – кивнул я. – Вряд ли можно кого-то сделать счастливым, постоянно контролируя каждый шаг. Или вы считаете иначе?
Следователь выстрелил сигаретой в окно:
– Она не доверяла тебе и правильно делала. Как мужчина, я тебя понимаю. Надежда надоела тебе до тошноты, и ты решил развлечься. Только кандидатуру для этого подобрал неподходящую.
– Я полюбил ее, эту Лену. – Мой голос сорвался, и я чуть не всхлипнул.
Кровоточащая рана, которую нанесла мне секретарша жены, постепенно начала затягиваться. Постепенно.
– Однако как знакомый Надежды понять тебя не могу, решительно не могу. – Павлов плеснул в стакан минералку – судя по всему, из нее давно вышел газ, глотнул и поморщился. – Терпеть не могу теплую воду. Тебе даже не предлагаю. Впрочем, я отвлекся. Ты отсидишь за попытку ограбления. Я тебя не буду задерживать, но ты не исчезай из поля моего зрения.
– Согласен. – Я кивнул. – Кстати, а где диадема? Вы нашли ее?
Следователь взял телефон и набрал чей-то номер.
