Василий Шукшин
ДЯДЯ ЕРМОЛАЙ
Вспоминаю из детства один случай.
Бала страда. Отмолотились в тот день рано, потому что заходил дождь. Небо - синим-сине, и уж дергал ветер. Мы, ребятишки, рады были дождю, рады были отдохнуть, а дядя Ермолай, бригадир, недовольно поглядывал на тучу и не спешил.
- Не будет никакого дождя. Пронесет все с бурей. - Ему охота было домолотить скирду. Но... все уж собирались, и он скрепя сердце тоже стал собираться.
До бригадного дома километра полтора. Пока добрались, пустили коней и поужинали, синева наползла, но дождя, правда, не было. Налетел сильный ветер, поднялась пыль... Во тьме трепетно вспыхивали молнии и гремел гром. Ветер рвал, носил, а дождя не было.
- Самая воровская ночь, - сказал дядя Ермолай. - Ну-ка, Гришка... - дядя Ермолай поискал глазами, я попался ему. - Гришка с Васькой, идите на точок - там ночуете. А то как бы в такую-то ночку не подъехал кто да не нагреб зерна. Ночь-то... самая такая.
Мы с Гришкой пошли на ток.
Полтора километра, которые мы давеча проскакали мигом, теперь показались нам долгими и опасными. Гроза разыгралась вовсю: вспыхивало и гремело со всех сторон! Прилетали редкие капли, больно били по лицу. Пахло пылью и чем-то вроде жженым - резко, горьковато. Так пахнет, когда кресалом бьют по кремню, добывая огонь.
Когда вверху вспыхивало, все на земле - скирды, деревья, снопы в суслонах, неподвижные кони, - все как будто на миг повисало в воздухе, потом тьма проглатывала все; сверху гремело гулко, уступами, как будто огромные камни срывались с горы в пропасть, сшибались.
Мы наконец заблудились. Сбились с дороги и потеряли ту скирду, у какой молотили. Их было много. Останавливались, ждали, когда осветит: опять все вроде подскакивало, короткий миг висело в воздухе, в синем, резком свете, и все опять исчезло, и в кромешной тьме грохотали вниз огромные камни.
- Давай залезем в первую попавшую скирду и заночуем, - предложил Гришка.
- Давай, конечно.
- А утром скажем, что ночевали на точке, кто узнает?!
Залезли и обмолоченную скирду, в теплую пахучую солому. Поговорили малость, наказали себе проснуться пораньше.. И не наметили, как и заснули, не слышали, как ночью тол дождь.
Утро раскинулось ясное, умытое, тихое. Мы, конечно, проспали. Но так как ночью промочило, наши молотить рано не поедут, мы знали. Мы пошли в дом.
- Ну, караульщики, - спросил дядя Ермолай, увидев нас, мне показалось, что он смотрит пытливо, - как ночевали?
- Хорошо.
- Все там в порядке? На точке-то?
- Все в порядке. А что?
- Ничего. Спрашиваю... Я посылал, я и спрашиваю. "А что?" - А сам все смотрит. Мне стало не по себе. - Зерно-то целое?
- Целое. У Гришки круглые, ясные глаза; он смотрит не мигая. А что?
- Да вы были там?! На точке-то?
У меня заныл копчик позвоночника, копчик. Гришка тоже растерялся... Хлоп-хлоп глазами.
- Как это "были" ?..
- Ну да, были вы там?
- Были. А где же мы были?
Эх, тут дядя Ермолай взвился.
- Да не были вы там, сукины вы сыны! Вы где-то под суслоном ночевали, а говорите - на точке! Сгребу вот счас обоих да носом - в точок-то, носом, как котов пакостливых. Где ночевали?
- От... Ты чо?
- Где ночевали?!
- На точке. - Гришка, видно, решил стоять насмерть. Мне стало легче.
- Васька, где ночевали?
- На точке.
- Да растудыт вашу туда-сюда и в ребра!.. - Дядя Ермолай аж за голову взялся и болезненно сморщился. - Ты гляди, что они вытворяют-то! Да не было вас на току, не было-о! Я ж был там! Ну?! Обормоты вы такие, обормоты! Я ж следом за вами пошел туда - думаю, дошли они хоть? Не было вас там!
Это нас не смутило - что он, оказывается, был на току.
- Ну и что?
- Что?
- Ну и... мы тоже были. Мы, значит, маленько попозже... Мы блудили.
- Где попозже?! - взвизгнул дядя Ермолай. - Где попозже-то?! Я там весь дождь переждал! Я только к свету оттуда уехал. Не было вас там!
- Были...
Дядя Ермолай ошалел... Может быть, мы - в глазах его - тоже на миг подпрыгнули и повисли в воздухе, как вчерашние скирды и кони отчего-то у него глаза сделались большие и удивительные.
- Были?
- Были.
Он схватил узду... Мы - в разные стороны. Дядя Ермолай постоял с уздой, бросил, сморщился болезненно и пошел прочь, вытирая ладошкой глаза. Он был не очень здоровый.
- Обормоты, - говорил он на ходу. - Не были же, не были - и в глаза врут стоят. Штыбы бы вам околеть, не доживая веку! Штыбы бы вам... Жоны злые попались!.. Обормоты. В глаза врут стоят - и хоть бы что! О!.. - Дядя Ермолай повернулся к нам: - Да ты скажи честно: испужались, может, не нашли - нет, в глаза смотрют и врут. Обормоты... По пять трудодней снимаю, раз вы такие.
Днем, когда молотили, дядя Ермолай еще раз подошел к нам.
- Гришка, Васька... сознайтесь: не были на точке? По пять трудодней не сниму. Не были же?
- Были.
Дядя Ермолай некоторое время смотрел на нас... Потом позвал с собой.
- Идите сюда... Идите, идите. Вот тут вот я от дождя прятался. Показал. И посмотрел на нас с мольбой: - А вы где же прятались?
- А мы - с той стороны.
- С какой?
- Ну, с той.
