Не далеко и не близко, как раз в самой середине, и притом в самой дрянной деревушке, жил-был Дядя Пуд.
Когда он был ещё очень маленький, то только и умел, что разевать рот, а когда он его, бывало, разинет, да примется кричать, то даже все соседи затыкали уши и бежали в поле, а мать скорее совала ему ложку в рот и горшок каши в руки. Тогда Дядя Пуд ел кашу и молчал до тех пор, пока в горшке не оставалось ни крошки. Потом он принимался пыхтеть, кряхтеть, а затем снова разевал рот и начинал так кричать, что даже у всех окон в ушах звенело.
Когда он немного подрос, то всё кричал, как кошка:
— Мало, м-а-ало! — и сколько бы ни давали ему есть, — всё ему было мало.
Когда же он вырос совсем, то все соседи решили, что это был настоящий Дядя Пуд во сто пуд. Толстый, как бочка, голова, как арбуз, лицо красное, как свёкла, а волосы рыжие. Одним словом, он был прекрасивый господин.
Беда только в том, что ему есть было нечего. Мать свою с отцом он давно схоронил, потому что они совсем измучились, кормивши его, и наконец, умерли. А сам он ничего не умел делать.
Когда он пахал, то постоянно засыпал над сохой, а как, бывало, навалится на неё, так соха и уйдёт в землю по самые ручки. Принимался он и косить, да вместо того, чтобы по траве, всё больше косил себя по ногам. Принимался и молотить, да только, вместо хлеба, колотил себя цепом по лбу.
— Эх! — говорили мужики, — коли б ты ел руками, а молотил бы зубами, был бы ты богатеющий человек.
Давали ему соседи хлеба взаймы, давали, давали, да, наконец, и перестали. Раз пошёл он вместе со всей деревней к соседям на помочь.
— Ну! — говорят мужики. — Дядя Пуд идёт помогать: смотрите, братцы, как сядете за пироги, не плошайте, а то Дядя Пуд как раз поможет!
Ну, и действительно помог. Отправились мужики работать, а он отправился туда, где съестным пахло, да почти всё, что было припасено на угощение, прибрал дочиста. Все так и ахнули: ни щей, ни пирогов, ни каши, ни потрохов, одни корки да крошки лежат.
— Ладно! — сказали мужики. — Нет тебе больше пощады, объел ты весь мир, ступай-ка теперь за это по миру, проедайся чем бог пошлёт. — И выгнали его вон из деревни в три метлы.
Пошёл Дядя Пуд побираться. Куда ни придёт, никто ему ничего не даёт.
— Видно, — говорят, — ты, дядюшка, с голоду распух, с холоду покраснел, проходи дальше, покудова цел!
Взвыл Дядя Пуд:
— Зачем, дескать, я на свет божий родился?! — Идёт он, идёт, еле ноги передвигает, идёт лесом, идёт полем, и дошёл, наконец, до моря.
— Некуда мне деться, — сказал Дядя Пуд. Пойду в море утоплюсь, всё милей, чем с голоду помирать.
А на море стоит корабль и все матросики-мореходы ахают да дивуются… Что это, братцы, к морю какая гора двигается! А сам их набольший, мореход-капитан, кричит Дяде Пуду:
— Эй, дядюшка, не хочешь ли ты балластом у нас быть? Камня нам неоткуда добыть, а нагрузиться надо, так ты вместо груза будешь в трюме лежать.
— Хорошо! — говорит Дядя Пуд, — это я могу, только дайте поесть, а лежатьничего, умеем.
И вот привезли Дядю Пуда на корабль. Положили в трюм, на самый низ. Ничего, нагрузили корабль как быть должно. Только вот чего не догадались, как Дядю Пуда кормить. Дали ему есть, и проглотил он свою порцию одним глотком, говорит: — Мало! Дали ему ещё, и ещё принесли, и ещё порцию, и ту проглотил, и так десять порций проглотил, и чуть не целого быка упрятал, а всё ему мало.
Ахают все да дивуются: где это у Дяди Пуда дно лежит?! а может быть, уж он так и устроен, что дна у него нет.
— Постойте, — говорит мореход-капитан, — может быть, он и нас не объест, а разом нам две службы сослужит. Пусть он лежит себе грузом, а если случится несчастье, буря станет от берега отбивать нас, то будет он нам заместо мёртвого якоря.
А мёртвым якорем зовут такой тяжёлый якорь, который выбрасывают в бурю в море, чтоб на месте удержаться. И как уж раз его бросят, так вытащить его снова нет никаких сил, — так его и оставляют Морскому Дедушке на поминки! Согласился Дядя Пуд и мёртвым якорем служить.
Вот поплыли моряки. Только уж, видно, Дядя Пуд был и взаправду счастливый. Не успели они порядком от берега отойти, как налетела такая буря, что все паруса и снасти, как мочалки, порвало. Пришлось бросить мёртвый якорь.
— Ну! — говорят, — Дядя Пуд, служи свою службу, ступай к Морскому Дедушке в гости.
И вот привязали Дядю Пуда к самому большому якорю, а к якорю привязали самый толстый канат. Трудились, трудились все изо всех сил, и насилу-то удалось им сбросить Дядю Пуда с корабля в море. Шлёпнулся Дядя Пуд, так что даже море ахнуло и всё расплескалось. Окунулся Дядя Пуд, как будто настоящий мёртвый якорь, да вдруг взял да и всплыл, точно пробка.
— Ступай на дно, — кричат ему моряки, — тони, мошенник ты этакой, ведь ты всех нас утопишь, акула ненасытная.
И Дядя Пуд изо всех сил старается, чтобы себя утопить, других спасти, барахтается он и так и сяк и ногами и руками, а всё прибыли нет. Плавает он по морю, носится по волнам, точно бочка с салом, и якорь тут же с ним.
