Альт-история. Действие происходит в 1929 году во Франции, оккупированной войсками Второго Рейха.Uncle Alf by Harry Turltedove, 2001
Моя милая Ангела,
Как ты уже, несомненно, поняла по почтовой марке и штемпелю, я теперь нахожусь в Лилле. Я здесь не был уже почти пятнадцать лет, но я отлично помню все разрушения, оставшиеся после того, как мы выбили отсюда проклятых англичан. Они дрались отчаянно, но не смогли остановить солдат —победителей Его Величества. И по сей день, как я погляжу, ленивые французы так и не позаботились о том, чтобы отстроить город заново.
Однако французы, конечно же, не настолько ленивы, чтобы не бунтовать против Кайзера и Германской Империи. Вот почему фельджандармерия послала за мной. Когда им нужны результаты, что они делают? Они зовут на помощь твоего дядюшку, вот что. Они знают, что я всегда добиваюсь успеха, несмотря ни на что. И здесь добьюсь обязательно, хотя это наверняка будет нелегко. Конечно, будь это легко, сюда послали бы какого‑нибудь дурака.
Местная публика называет фельджандармов «diables verts» (зелеными дьяволами) из‑за высоких зеленых воротничков на наших мундирах. Уверяю тебя, дорогая, я и впрямь собираюсь отправить некоторых лилльцев прямо в ад. Меньшего наказания они не заслужили. Они проиграли войну, что несомненно доказывает, насколько их раса ниже немецкой, но сейчас они думают, что смогут отменить неизбежный приговор истории с помощью заговоров, обмана и прочих трюков. Я приехал сюда показать им, как они неправы.
Ты можешь писать мне по адресу, указанному на этом конверте. Я надеюсь, что у тебя все хорошо, и что твою миленькую головку никогда не потревожат мысли о коварных планах этих французских дегенератов. Я посылаю тебе множество поцелуев, хотя предпочел бы одарить тебя ими лично. С огромной любовью, остаюсь твой
9 мая 1929 года
Моя милая, дорогая Ангела,
Дела обстоят хуже, чем я мог себе вообразить. Неудивительно, что сюда послали меня. Лилль — один из самых затрапезных городишек во Франции. Контраст между головокружительным богатством и ужасающей бедностью поразителен. Рядом с богатыми витринами обитают бездомные в грязи и отчаянии. И, как мне ни стыдно это признать, я должен сказать тебе, что здесь по крайней мере каждый второй фельджандарм продажнее любого француза.
Пожалуй, это неизбежно. Многие из них находятся в Лилле с самой войны. Они сами стали более французами, чем немцами — я не лгу и нисколько не преувеличиваю. По сути, эта земля их кормит. Они завели себе французских любовниц и забыли об оставленных дома добрых немецких женах.
За такое дегенератство следовало бы наказывать. Такое дегенератство ДОЛЖНО быть наказано! Я говорю об этом вполне открыто. Будь я чином повыше фельдфебеля, я бы этого так не оставил. Но подлая офицерская клика бесстыдно ставит палки в колеса моей карьере. Когда я думаю о том, что в прошлом месяце мне стукнуло сорок, а я все еще ничего в жизни не достиг, я понимаю, как несправедлив мир. Если б только мне дали показать, на что я способен, все бы просто замерли от удивления. В этом можешь не сомневаться!
Тем не менее я честно служу Германской Империи не за страх, а за совесть. Империя — последняя и лучшая надежда человечества. Мы должны, обязаны безжалостно уничтожить французский реваншизм. Головы полетят с плеч в Лилле, и мне это доставит величайшую радость.
Между тем, я надеюсь, что твоя собственная прекрасная головка в Мюнхене наполнена радостью и счастьем. Посылаю тебе обьятия и поцелуи, а также постараюсь послать тебе и твоей матери кусочек копченой утки. Хотя лучше бы ты ее не ела. В этом я абсолютно уверен. Это один из моих жизненных принципов, и я до самой смерти буду стараться убедить тебя в своей правоте. В этом, как и во всем остальном, я тверд и непреклонен. С нежностью, твой
Милая, дорогая Ангела,
Я надеюсь получить от тебя весточку. В этом мерзком городишке твое письмо значило бы для меня очень много. Твоя любовь и поцелуи, а также мысли о тебе в моих обьятиях, могли бы помочь мне забыть о том, какая дыра этот Лилль, и что за неумехи эти местные фельджандармы.
На первый взгляд, они выглядят очень внушительно, шагая по городу с большими злыми эльзасцами на поводках. Но на самом деле любая из этих собак смелее любого из жандармов и умнее почти любого. Жандармы не видят ничего. Они не хотят ничего видеть, не желают ничего знать. Если за целый день они ничего не заметят, их распирает от самодовольства. А вечером они берутся за сигары и пьют вино или паршивое яблочное бренди в одном из местных estaminets, которых, поверь мне, тут весьма много. Людей с более отвратительными привычками и представить себе невозможно.
И вот они‑то должны искоренять измену! Это было бы смешно, не будь это так ужасно. Неудивительно, что им пришлось вызвать сюда человека, чье брюхо не простирается на километр от ремня! «Gott mit uns» написано на пряжках наших ремней. А у них животы такие, что Богу за ними нашей грешной земли просто не разглядеть — а на сами животы Господь наверняка смотреть не желает.