Два воскресенья после этого никто не приходил. Наташа опять затосковала. Наконец, неожиданно в будни, явился Николай Васильевич. Он вошел, и у девушки, хорошо изучившей своего дядю, как говорится, упало сердце: он сильно изменился, похудел, постарел; вид у него был растерянный и испуганный.
«С ним что-то случилось…» — мелькнуло в голове Наташи. — «Уж не пьет ли опять?» — со страхом подумала она.
— Дядя Коля, отчего вы долго у меня не были? Здоровы ли вы?
— Здоров, Наташечка… Только одно было огорчение… Как ты? Что у тебя новенького? — Николай Васильевич едва выговаривал слова.
— У вас совсем больной вид, дядя Коля.
Николай Васильевич закрыл лицо руками и заплакал.
— Дядя Коля, голубчик, миленький, что с вами? Отчего вы плачете? Скажите мне… — испугалась Наташа и обняла дядю Колю, стала гладить его руки.
— Наташечка, пройдет… Ты не огорчайся, милая… Со всяким бывает… Мне тяжело…
«Он, наверное, выпивши», — с горечью подумала девушка. Ей стало больно и досадно — ведь он давал обещание!
Некоторое время оба молчали.
Николай Васильевич, конечно, почувствовал настроение девушки:
— Наташечка, ты не огорчайся, — снова заговорил он. — Все мы под Богом ходим. Воля Божья!.. Надо смиряться и не роптать.
Наташа вздрогнула.
— Дядя Коля, скажите, не мучьте меня… Что случилось?
Николай Васильевич опять заплакал:
— Братец Петенька приказали долго жить…
— Как? Что вы говорите? — всплеснула руками Наташа.
— Вчера… Марья Ивановна очень убиваются…
Наташа заплакала. К ним подошла учительница, расспросила, стала утешать, хотела увести Наташу и напоить ее водой.
— Нет, я посижу с дядей, — сквозь слезы сказала девушка.
— Если ты хочешь, Наташа, я попрошу начальницу, она тебя отпустит на похороны, попрощаться с дядей.
Впервые за восемь лет Наташа вышла из приюта — и по такому печальному поводу…
Какие чувства испытала девушка, когда дядя Коля привел ее к тому же самому дому, из которого восемь лет тому назад ее, маленькую стриженую девочку, тетя Маша повела в приют! Как памятен ей этот дом! Кругом все изменилось: выросли новые дома, стала чище улица. Но девушка сразу узнала домик, где она жила с семьей дяди Пети и с дядей Колей. Рой воспоминаний нахлынул на нее. С сильно бьющимся сердцем вошла Наташа в знакомую квартиру. Там все было по-старому. Только в маленькой, узкой зале, завешенной, по обычаю, белым, на столе лежал покойник. Наташа и Николай Васильевич горько плакали, прощаясь с ним.
Тетка Марья Ивановна и ее дочь Липочка сначала не узнали своей родственницы. Обе они давно и думать забыли, что где-то в приюте растет маленькая племянница Петра Васильевича. Но потом все-таки поняли, кто это, и удивились — так выросла и изменилась Наташа. Они стали горько плакать, жаловаться на свою судьбу и вспоминать, рассказывать о покойном.
«Как они постарели… Липочка такая полная, неподвижная… Бедные, как они будут жить без дяди Пети…» — думала Наташа и от всего сердца жалела их, забыв все свои прежние обиды.
Наташа вернулась в приют совсем разбитая, с измученной душой и с сознанием еще более глубокого одиночества.
Так в жизни всегда и бывает: надежды разбиваются, горе сменяет радость. Но случается и наоборот…
За год до выпуска, когда Наташа Петрова, Соня Малкова, Аня Мухина, сестры Андреевы, Аня Ястребова и многие другие девушки должны будут оставить приют, случилось важное событие, оживившее тихое течение жизни приюта. У Наташи открыли сильный и красивый голос. Застенчивая, скромная девушка, всегда певшая в приютском хоре и ничем не выделявшаяся среди подруг, однажды в праздник разошлась, вспомнила давние дни и, задумчиво сидя в столовой у окна, запела про себя «В селе малом Ваня жил».
— Петрова, что ты там мурлыкаешь? Спой погромче, — попросила Аня Ястребова.
— Правда, спой, Наташа… Что-то скучно сегодня! Скоро все мы расстанемся, разбредемся в разные стороны… развесели нас песней, — подхватило несколько голосов.
— Да что вы, девицы? Разве я умею петь?! Да и песен-то новых не знаю, — покраснев, отвечала Наташа.
— Ну вот, опять! Не знаю, да не знаю! Хочешь, чтобы мы тебя снова Незнайкой звали, как маленькую?.. Изволь петь, без разговоров. Не спорь! У тебя, право, кажется, голос есть… — тормошили девушки подругу.
— Ну, хорошо. Я спою вам старую песню. Я только одну ее и знаю: «Среди долины ровныя». Только вы уж не осуждайте меня, если будет худо…
— Вот еще выдумала! Ведь мы свои… не на сцене же ты будешь петь… И рады будем твоему пению — все-таки веселье…
Наташа встала и прислонилась к стене. При первых же звуках ее чистого, звонкого и сильного голоса все встрепенулись, замерли, затаили дыхание. С двух сторон в соседних комнатах приоткрылись двери: с одной стороны выглядывали головы учениц и прислуги, а с другой стороны — двух учительниц.
