— Уж вы про обещанную награду, пожалуйста, не забудьте. Я нашел то место, где Дустали-хан спрятался!
— Что? Правда?.. Ну говори быстро, где он?..
— Я поклялся, что никому не скажу.
Отец схватил слугу за ухо и прохрипел:
— Будешь говорить или оторвать тебе твое ослиное ухо?
— Хорошо, хорошо… Он в доме у доктора.
— Что? В доме у доктора Насера оль-Хокама?
— Да, ага… Только я честью своей поклялся, что никому не скажу.
Не слушая его, отец пробормотал:
— Вот ведь подлец! Нашел где спрятаться!.. Прямо у всех под носом… Никто бы и не додумался!.. Слушай! Сейчас же беги к доктору, скажи, что у меня к нему дело, пусть срочно идет сюда. Понял?
Через несколько минут доктор Насер оль-Хокама в просторной полосатой пижаме вошел в наш двор. Отец взял его за руку и повел в гостиную. Я прилип ухом к двери. Начало разговора я уже пропустил.
— Согласен, но не могу же я его выгнать из своего дома, не могу же ему сказать…
— Послушайте, доктор! Чтобы он избавил вас от своего присутствия, а сам избавился от неприятностей, лучше того, что я вам предлагаю, вы ничего не придумаете. Скажите ему, что все решили, что он убит, и сыщик подозревает в убийстве мясника Ширали и уже отрядил людей, чтобы его арестовать… Скажите, что, когда Ширали арестуют, ему неизбежно сообщат, что подозрение на него пало потому, что Дустали путался с его женой. Уверяю вас, когда Дустали услышит от вас имя мясника, он пулей вылетит из вашего дома.
Бедняга Насер оль-Хокама очень разволновался. По его дрожащему голосу я понял, что отец успел расписать ему мрачные последствия укрывательства Дустали-хана.
С озабоченным и хмурым лицом доктор поспешил к себе домой, а отец притаился в засаде у калитки, поджидая появления Дустали-хана.
Прошло, наверно, с полчаса. Вдруг отец привстал, высунул голову в калитку и тут же выскочил на улицу. Я было собрался за ним, но не успел, потому что во двор вошел Дустали-хан, а следом за ним — отец.
Обернувшись в темноту, отец остановил пытавшегося войти во двор доктора Насера оль-Хокама:
— А вы, доктор, идите отдыхайте. Даст бог, все уладится.
Потом отец повел Дустали-хана в гостиную, где незадолго перед этим совещался с доктором.
Для меня было важно услышать их разговор целиком. Хоть я и не знал отцовских планов, но догадывался, что вряд ли все это кончится добром, как обещал отец.
Пожурив Дустали-хана за то, что он сбежал, отец участливо сказал:
— Какие вы все-таки все дети! Ну разве так можно? Из-за пустяковой ссоры, какие бывают между всеми мужьями и женами, нельзя же бросать жену и сбегать!
— Чтоб я сто лет без такой жены жил! Не жена это, а смерть в юбке!
Отец ласково, словно наставляя ребенка, заметил:
— Милый ты мой, подумай, — сколько лет вы уже вместе прожили. И горе делили, и радость… И дальше вам вместе жить…
В голосе у отца было столько искренней теплоты, что мне даже стало стыдно, что я мог усомниться в его добрых намерениях. Он все так же заботливо продолжал:
— Кто тебя поддержит и ободрит в горькую минуту одиночества? Кроме нее — некому. И ты у нее тоже единственная опора. Она ведь тебе, что ни говори, жена. Она ведь твою честь бережет, верность тебе хранит… Ты небось ведь о том и не думаешь, что бросаешь ее, оставляешь одну, а в это время волки похотливые вокруг дома твоего зубами жадно щелкают!..
Дустали-хан нетерпеливо сказал:
— Дай бог, чтоб эти волки ее и сожрали!
— Ну что ты говоришь, Дустали! Ты б мозгами пораскинул. Люди-то нынче плохие пошли… Ни человечности в них, ни благородства… Я ведь, к тебе как к своему младшему брату отношусь. Хочу до ума тебя довести. Если, не приведи господь, ты ненароком узнаешь, что за время твоего отсутствия кое—что случилось… то помни, жена твоя, бедняжка, в этом не виновата.
Дустали-хан насторожился:
— Вы вроде как что-то мне открыть хотите? В чем дело?
— Сначала поклянись никому не говорить, что ты это от меня услышал.
— Прошу вас, объясните, что произошло!
— Клянусь твоей жизнью и жизнью собственных детей, что если я тебе об этом и расскажу, то только из самых добрых побуждений!
— Но что случилось? В чем дело? Почему вы молчите?
— Когда ты исчез… они распустили слухи, что — типун мне на язык! — с тобой несчастье. Тогда этот князь Асадолла-мирза — потаскун паршивый, наглые глаза, порази его господь! — и говорит, что я, мол, сегодня пойду спать к ханум Азиз ос-Салтане, чтоб она, не дай бог, одна не испугалась!.. Конечно, ханум Азиз ос-Салтане не из тех, к кому грязь пристанет, но ведь соседи…
Дустали-хан с минуту помолчал, потом срывающимся от ярости голосом переспросил:
— Князь сегодня пошел ночевать в мой дом? К моей жене?
— Да ты не волнуйся!.. Князь он ведь тоже не такой человек, чтобы…
— Не такой человек, чтобы что?.. Я сам боюсь с этим развратником наедине оставаться!. Ну, я этому князю… ну я… ну…
Отец усадил Дустали в кресло, чтобы тот дал ему договорить.
Я, ошеломленный, какое-то время не мог прийти в себя и стоял как истукан. Это уже становилось опасно. Отец в своей ненависти к дядюшке и его семье шел на все. В голове у меня тут же созрело решенье, и я опрометью бросился к дому Дустали-хана.
