Я оттягиваю ремень, разворачиваясь полностью к Глебу и без заминки награждаю его серией сильных ударов. Я без разбора бью его по спине и плечу, но Глебу все было нипочем. Он задыхался от истерического ржача, отмахиваясь от меня как от назойливой мухи.
— Юль, ты что-то вообще не стараешься...
Опять ухмылка и его противный гогот.
Но внезапно Глеб остановился и, крепко прижимая меня одной рукой к спинке сиденья, истошно заорал:
— Юля, блд держись!
За секунду до столкновения я заметила большую красную машину, которая неслась на нас по встречке. Огромное красное пятно, которое мгновенно проглотило наш автомобиль.
А дальше — пронзительный визг тормозов, мощный толчок и душераздирающий скрежет металла.
По инерции меня кидает вперед, но ремень, больно впиваясь в грудь и живот, сдерживает моё тело на месте. Мой крик утопает в море остальных звуков, когда подушка безопасности выстреливает мне прямо в лицо. Мне нечем дышать, что-то тяжелое давит на все тело.
Перед полной остановкой нас переворачивает пару раз в воздухе, словно в огромной центрифуге.
— Раз, два, три, четыре, пять, — я считаю секунды в уме, пытаясь сохранить толику оставшегося сознания. — Шесть. Да, шесть. Больше мы не двигаемся.
Всего лишь шесть секунд и страшное понимание, что произошло непоправимое.
Мелкие осколки продолжают царапать лицо и руки. Я болезненно морщусь, пытаясь увернуться от острой боли. Но тщетно.
Мне очень холодно. Господи, почему так холодно? Сейчас же лето.
Картинки медленно растворяются перед глазами. В ушах, словно сквозь толщу воды, пробиваются неразличимые звуки. Что это за шепот? Моя голова цепко зажата подушкой безопасности. Я мутным взором ищу мужа и испуганно застываю, глядя на его кровавый затылок.
— Глеб, — сдавленно шепчу.
— Глеб, очнись, пожалуйста, — хриплю, еле шевеля языком и глотая слезы.
— Глеб, ты слышишь?
Но он не двигался. Тоненькие струйки крови сочились сквозь его пшеничные волосы, окрашивая их в флаг моего бессилия.
Нелепые попытки освободиться из цепкого захвата подушки безопасности остаются лишь попытками. Она надежно держит меня в плену, не позволяя ни на сантиметр дотянуться до мужа. Устрашающая тишина пробирает до костей, и я не понимаю, почему никто не спешит на помощь.
— Помоги-т-т-те, — сипло шепчу, не в силах даже чуточку повысить голос. — Кто-нибудь, помогите.
Тишина. Опять эта гребанная тишина и никого больше.
— Господи, спаси нас, — бормочу мольбу, путая окончания. — Пускай нас найдут. Мы нужны дочкам.
Дрожащими руками поправляю непослушный фатин на платье. На свадебном кипенно-белом платье, с мелкими жемчужными капельками, которого у меня никогда не было. Как и самой свадьбы.
Кидаю взор в напольное зеркало и бегло оглядываю себя снизу вверх.
Дорогие украшения, профессиональный макияж, прическа…
Да и место напоминает комнату для сбора невесты. Как в типичной американской мелодраме.
Судя по старым каменным стенам и тяжелому запаху ладана, это церковь… или костел.
Где я вообще? Что я здесь делаю? Где все?
Мои мытарства прерывает стук в дверь. Я испуганно дергаюсь. В дверном проеме появляется голова моей сестры. Она просто светится от счастья.
— Ну что, невеста, готова? А то тебя уже все заждались, — на ходу закончив предложение, она пропала за старой древесиной.
— Стой, Настя, стой, — ору как полубезумная, пытаясь узнать у сестры, что происходит и где мы. Шелестя платьем я вторю ее движениям и выбегаю за дверь. И тут же растерянно замираю.
Полный зал людей. Все в костюмах, дорогих нарядах. Это что, моя свадьба? Мне нужно идти дальше? Мамочки, я не понимаю.
Витраж окон пропускает солнечный свет, разукрашивая помещение цветными линиями. Должно же быть весело. Почему мне так страшно? А еще этот мерзкий холод, который плотно окутывает мое тело. Зубы начинают звонко дребезжать, на грудь что-то давит. Очень тяжелое и большое. Не могу даже вдохнуть.
С титаническим усилием я наконец освобождаюсь от страшного морока. Дышать становится легче, и я судорожно захватываю ртом большие порции воздуха.
— Юлька, вперед, чего замерла? — в спину меня подталкивает сестра. — Ты заставляешь всех ждать.
Я со вздохом выдыхаю и делаю первый несмелый шаг под марш Мендельсона. Гости синхронно оглядываются на меня. Взгляд десятков пар очей устремлен только на меня. Мама, покойный отец, дочки, Сюзанна, Рустам и другие ранее знакомые цыгане. Кто-то мило улыбается, кто-то подбадривающе кивает, некоторые вообще воровато прячут глаза.
Но меня они мало интересуют.
Мой взор направленный к алтарю, где спинами ко мне, стоят двое женихов. Почему их двое?
Словно по команде, мужчины оборачиваются, и моё сердце пропускает удар. Глеб и Демьян в одинаковых черных костюмах, с бутоньерками на левом лацкане пиджака. Это ведь розыгрыш? Не по-настоящему?
Я лихорадочно оглядываюсь по сторонам в поисках подсказки. Ощущаю себя пойманным преступником на верховном суде.
Мама, вытирая слезы бумажной салфеткой, осуждающе мотает головой.
— Что же ты надела? — читаю по губам отца.
Дочки обиженно оборачиваются от меня.
Матерь Исусья, да что здесь происходит?
