Для Элефанти это было как удар под дых. В оставленную блоком дыру виднелось лицо старика. Элефанти сунулся в отверстие и заглянул под углом, посветил фонариком внутрь блоков снизу и сверху. Пусто. Он видел церковь, видел, как на него уставился глаз старика.
– Тут ничего, – сказал он. – Блоки уложены вразбежку. Эта штука могла провалиться с края, отскакивать до самого низа и разбиться. Придется разбирать всю стену, чтобы увидеть, что там внизу. Давай попробуем вторую руку.
Он перешел на другую сторону и принялся высекать блок с правой ладонью Иисуса, когда его остановили скрип открывшейся двери церкви и шарканье старика по асфальту.
– Ты должен ждать внутри, когда блок упадет, – сказал он.
– Правда?
– Ага. Мы ищем мыльницу. Нельзя, чтобы она разбилась. Она ценная.
– Ну, это никакое не мыло, – сказал Пиджак. И показал пыльную металлическую коробочку.
– Зачем ты мне cojones выкручиваешь! – сказал Элефанти, вырывая ее из рук.
– Чего-чего?
– Мои яйца.
– Не имею я к ним никакого касательства.
– Ты же вроде сказал, там ничего нет.
– Ты спросил про мыло. Это не похоже на мыло. Это коробочка. Была приделана известью к боку кирпича.
– Боку чего?
– Шлакоблока. Кто-то приладил металлическую полочку и закрепил на ней эту штуку.
– Ты же вроде сказал, там ничего нет.
– Так ты про мыло спрашивал, мистер.
– Хватит звать меня «мистером»! – возбужденно вскрикнул Элефанти, плюхнулся на колени и сунул фонарик Пиджаку. – Свети давай.
Пиджак подчинился. Элефанти открыл коробочку и достал фигуристую каменную статуэтку – сантиметров десяти в высоту, с огромной грудью.
– Ну надо же, – сказал Пиджак. Еле удержался, чтобы не сказать «цветная дамочка». Только пробормотал: – Кукла.
– Все как он говорил. Не больше бруска мыла «Палмолив», – пробормотал Элефанти, поворачивая ее в руках так и эдак.
– Я деревенских мышей покрупнее видал, – сказал Пиджак. – Можно потрогать?
Элефанти передал ему.
– Тяжеловата, – сказал Пиджак, возвращая. – Увесистая дамочка. Я на таких в свое время насмотрелся.
– Вроде этой?
– На крупных дамочек с большими дойками? Еще бы. В этой церкви их полным-полно.
Элефанти пропустил это мимо ушей, инстинктивно озираясь. Во дворе было темно. Ни души вокруг. На обочине стоял «линкольн» с работавшим вхолостую мотором. Он нашел, что искал. Он свободен. Пора было убираться.
– Я тебя высажу. Потом позвоню. Я о тебе позабочусь, приятель.
Пиджак не сдвинулся с места.
– Минутку. Как думаешь, учитывая, что тебе помогла сестра Пол и я, может, и ты поможешь мне сыскать рождественскую кассу?
– Чего?
– Рождественская касса. Все рождественские деньги. Деньги, которые скопила община этой церкви на гостинцы своим детишкам. Моя Хетти собирала их каждый год и прятала где-то в церкви. До Рождества теперь всего месяц.
– А где эта касса?
– Коли я бы знал, о помощи не спрашивал бы.
– Сколько в ней собрали?
– Ну, если все сложить и вычесть вралей, которые чего только туда не сдали, я бы сказал, три или четыре тыщи долларов. Наличными.
– Думаю, это подъемная сумма, мистер Пиджак.
– Как-как? Мистер?
– Мистер Пиджак.
Пиджак отер лоб сморщенной ладонью. В эти дни мир словно прояснился, появилась новизна – не то чтобы некомфортная, но порой казавшаяся странной, как будто разнашиваешь новый костюм. Постоянные головные боли и тошнота, сопровождавшие его после многолетнего запоя, ушли. Он чувствовал себя как радио на новой волне: из помех понемногу проступает чистый голос, как положено – как всегда хотела его Хетти. Он робел перед этим новым чувством. Становился религиознее, становился ближе к Богу – и ближе к человеку, почтенному дитю Божьему.
– Меня никогда не звали мистером Пиджаком.
– Ну, а как ты хочешь, чтобы тебя звали?
Пиджак на миг задумался.
– Может, дитем Божьим.
– Пойдет. Дитя Божье. Это подъемно. Будет тебе новая рождественская касса.
Элефанти двинулся к машине.
– Стой!
– Что еще?
– А как мы объясним, почему из стены пропал кирпич?
Но Элефанти уже садился.
– Завтра починю. Просто попроси церковь не говорить ни слова. Пусть спросят сестру Пол. Остальное я беру на себя.
– А как же ладонь Иисуса? Они ужас как разозлятся. Надо ее приделать обратно.
– Передай, что у Иисуса будет новая стена. И новая ладонь. Да и новое здание, если им захочется. Даю тебе слово.
