Любая история должна заканчиваться резко. Подобно жизни человека, летящего на огромной скорости прямиком в кювет. Вот и "диалог" решает оборваться сам по себе. Без ведома собеседников, они же протагонист и антагонист. Назло читателю, а именно тебе.Содержит нецензурную брань.
Вероника опустилась на сочную, зелёную траву и устало произнесла:
– Как мы вообще могли додуматься ехать до Саламанки автостопом?
– О Боги, Ника, чуть больше двухсот километров, – ответил ей Ян, открывая шоколадный батончик.
– Напомни-ка дорогой, какие черти не позволили тебе взять минивэн?
– Те же, что и подарили тебе отвратительный характер.
– Стоп! – вскрикнула я, призывая парочку у тишине, – прошу, давайте без ссор. Вероника ты не права. Где бы мы, по-твоему, приперли минивэн тут? Нет, места, конечно, хватает, но боюсь, что местные жители прокляли бы нас, занявших пол улицы.
Моя капризная спутница громко фыркнула. Я знаю девчонку с самого детства и вечное недовольство окружающим миром было присуще ей с пелёнок. Подобно опухоли, мерзкая черта разрасталась и искажала темперамент. Если бы взрослые заметили её гораздо раньше, непременно постарались бы вырезать, но теперь это невозможно. Нарост превратился в одну из конечностей и без неё двадцатипятилетняя Вероника не сможет твёрдо стоять на земле.
Ян молча жевал, глядя на нас. По его взгляду было очевидно: он доволен тем, что я встала на его сторону.
– Рано ликуешь, – спокойно обратилась я к нему, – не забывай о том, что Ника в положении и, очевидно, что делать три пересадки ей было тяжелее, чем нам.
Он поперхнулся. Видимо, кусок больше не лез в горло юноши, потому что недоеденная сладость отправилась в потёртый рюкзак. Мы оба опустились по обе стороны от подруги. Живописная местность тут вызывала немой восторг. Мы расположились недалеко от берега реки Тормес. Скучающий ветерок шептался с водой то ли о нас, то ли о других путниках, что ежедневно проходят мимо, фотографируясь и пуская блинчики, как некогда в детстве. Солнце было еще высоко. В обсуждении оно не участвовало, лишь изредко бросало на нас косые взгляды. Птицы пролетали мимо, рассекая свежий, летний воздух. Хотела бы я стать одной из них. Свободно пролетать над городами живыми да мёртвыми, над людьми благородными да гнусными, над лесами зелёными, реками холодными да степями пустынными. Слишком уж многого просит моя прогнившая душа. Боюсь, что, поднявшись в бескрайнее небо из птички певчей, превратилась бы я в гром оглушающий.
– Эй, ты нас вообще слышишь? Александра, чёрт тебя дери, ты тут!
Я выплыла из мысленного омута и медленно повернула голову к Веронике.
– Прости, – прошептала я, – немного задумалась.
– Не часто ли в последнее время ты уходишь от реальности, деточка? – спросила она голосом заботливой матери.
– Вряд ли я тут ради реальности.
Парень и девушка недоумённо посмотрели на меня. Случайное облако загородило собой огненный шар, даря земле минутную прохладу. Трое иностранцев всё ещё пялились друг на друга. А ведь действительно, что-то менялось. По мере того, как мы приближались к этому древнему городу, становилось очевидно, что тянет сюда невидимым магнитам заблудшие умы. В поиске ответов на философские и не очень вопросы приползла сюда и я, хотя двое путников по соседству явно хотят просто отдохнуть. Постараюсь им не помешать.
Еще десять минут понадобилось для того, чтобы обсудить дальнейший маршрут и немного препираться. Я поднялась первая и закинула на плечи тяжёлый рюкзак. Изначально он принадлежал мне, но Вероника решила позаимствовать примерно 85% свободного места, которое, конечно же, не было нужно мне, ведь беременной девушке нужно брать в дорогу гораздо больше сменной одежды и средств гигиены. А уж если посчитать таблетки, порошки и витамины, становится страшно от того, что наша будущая мать случайно окочурится от передозировки. Ян встал следом и подал руку Рите. Вместе мы направились в сторону съемной квартиры на улице Кальдерерос. Воскресный полдень, как обычно, нервировал меня. Пустынные улицы, как символ, олицетворяющий смертную тоску. Сонные, бездомные кошки шныряли тут и там, в поиске того, чем можно набить бродячее брюхо. На одном из балконов в красных семейных трусах, курил толстый господин. Он явно думал о чём-то возвышенном, во всяком случае на это намекала тонкая морщинка на напряжённом лбу. Конечно, пускай подумает о смысле бытия. Иначе как еще коротать этот бесполезный день. Лично я бы вообще отменила воскресение. Пускай будет две субботы. Я решила уведомить спутников о гениальнейшей идее поразившей меня на, что получила весьма предсказуемый ответ-вопрос:
– Ты дура, Саша?
– Ну, а что, только представь, две субботы, – воскликнула я Веронике прямо в ухо.
– Что бы ты совсем спилась? – спросил Ян.
– Ай да ладно, я ж безработная. Могу пить хоть в субботу, хоть в понедельник, – отмахнулась я.
Ничего они не понимают. По дороге я осматривала окна старинных многоквартирных домов. Почти везде были сдвинуты шторы. Люди отдыхают в этот мёртвый день. Ян шёл чуть впереди. Мы же с Вероникой ковыляли за ним, стараясь не отстать так, как обе являемся топографическими идиотами и можем потеряться даже в помещении.
– Вода ещё осталась? – спросила Ника.
– Неа, – бросил наш проводник через плечо, – по дороге вроде есть небольшой магазин, зайдем туда.
