Алексей Чадаев
_Диалоги_ _с_ _Теэтетом._
_Диалог_ _первый._ _Гора._
Москва, 2000. Теэтет, Алексей.
Теэтет: Я устал, Алексей. Это невероятно, но у нас в городе не было и ничтожной доли той сложности, которую я проницаю у вас. Мы могли рассуждать с Сократом о самых трудных областях, о знании, но это мне казалось целым и цельным. Перерывая же горы вашей премудрости в словах и знаках, языках, областях гнозиса, я вижу только эту гору слов и знаков и ничего в ней. Я не могу понять, как вы ещё живёте, и как можно, имея с одной стороны столько знаний, не иметь ни одного целого знания. Как можно судить о знании, имея в уме лишь клочки и обрывки, выдернутые по произволу из этой горы, подобной свалке некогда полезного мусора? Я уже в затруднении о том, стоит ли благодарить богов за возможность узнать ваше знание, больше чем за шестьсот олимпиад вами взращенное, или впору посыпать голову пеплом.
Алексей: Hе иначе, ты попросту обессилел, переоценив свою возможность проникнуть в эти новые для тебя глубины. Должен признаться, я и так в восхищении. Я высоко оценивал знакомую мне по книгам и книгам о книгах вашу мудрость, но не мог и предположить, что у вашего познания есть сила для того, чтобы в короткое время изучить новые языки, осознать и оценить столько новых понятий, да и вообще что-либо понять у нас.
Теэтет: Да нет же, Алексей! Я вижу, что могу и дальше обымать эту гору столько времени, сколько дадут мне боги, даже осознавая то, что и у самих богов не хватит времени на то, чтобы её объять, ибо она бесконечна. Hо стоит ли обымать гору, если знаешь, что это гора мусора, в коей могут, впрочем, попадаться и жемчужины, также уже ставшие мусором. Ведь в вашем мире вовсе нет ничего недоступного пониманию, кроме лишь целого, и в этом-то главное затруднение. Ваше знание о целом не стоит выше других знаний, оно лишь одно из отделений знания, таких же, как другие, а отделение не может познавать целое, поэтому такое знание бессмысленно. Ваше знание о целом - наподобие игры: как дети делают из тряпок и шерсти фигурки животных, так и вы в своем сердце делаете простые фигурки, подобия познаваемых вещей, и думаете, что сделать так, чтобы эти фигурки были более похожи на то, что они изображают - и есть взойти на высоты познания.
Алексей: А вы познавали иначе?
Теэтет: Знаешь, я отчего-то думаю, что иначе. Что мы исходили из какого-то простого центра, задавая вопросы и проясняя неясные детали знания об отдельных вещах, и этот простой центр вовсе не был только рядом первичных допущений, который можно как раз считать похожим у вас и у нас. Этот простой центр и был нашим знанием о целом, которое было прежде всякого знания. Он жил в нас и мы, кажется, жили в нём, но это был не город, то есть не то, что вы называете культурой, а нечто другое. Все мудрецы пытались назвать что-то этим центром, первоначалом - каждый то, что ему больше нравилось - в этом мы и вы похожи. Фалес - воду, учителя веры - бога, а ваш Маркс - материю, Hо вы, кажется, теперь разуверились вовсе в самой возможности отыскания такого центра, последовав окончательно Протагоровой мудрости, что человек сам по себе и есть мера всех вещей, и сколько на земле людей, или их сообществ, столько и есть этих центров. Отсюда и есть ваше знание, которое я так неучтиво наименовал горой мусора. Вы выдираете из неё какие-то отдельные куски, склеиваете их и смотрите, что получится. А потом вновь раздираете и склеиваете по-иному, и получается впрямь нечто иное. Так и делают все ваши мудрецы, которые исследуют целое. А другие не делают и этого: они из той же горы выдирают один кусочек, и под микроскопом исследуют его вдоль и поперёк, всю жизнь до самой смерти, а потом передают ученикам, для ещё дальнейшего углубления. Ученики же всякий раз стремятся разорвать и без того малые кусочки, поделив их на области, и исследовать каждый свою.
Алексей: Убийственно точно! И попросту убийственно - тоже.
Теэтет: Увы, но, склеивая куски, вы даже не затрудняете себя эстетической оценкой того, что получается при склеивании. Вы творите безобразные, неряшливые смеси, химер, а не кентавров, словно чувства вкуса ни у кого из вас никогда не было.
Алексей: То, что ты рассказываешь, друг мой, есть не просто аллегорическое сравнение. Именно химеры - то, чем в моё время занимаются едва ли не все художники, зачастую беря предметы для склеивания из действительного мусора. После они выставляют их на выставках и продают как предметы искусства. Причём ценится именно смелость идеи о том, что можно соединять между собой те или иные предметы, которые раньше считались несоединимыми, смелость оксюморона.
