был подле Сократа в тот день, когда он выпил яд [1]в тюрьме, или только слышал обо всем от кого-нибудь еще?
Федон.Нет, сам, Эхекрат.
Эхекрат.Что же он говорил перед смертью? И как встретил кончину? Очень бы мне хотелось узнать. Ведь теперь никто из флиунтцев [2]подолгу в Афинах не бывает, а из тамошних наших друзей, кто бы ни приезжал за
последнее время, ни один ничего достоверного сообщить не может, кроме того только, что Сократ выпил яду и умер. Вот и все их рассказы.
Федон.Так, значит, вы и про суд ничего не знаете,
как и что там происходило?
Эхекрат.Нет, об этом-то нам передавали. И мы еще удивлялись, что приговор вынесли давно, а умер он столько времени спустя [3]. Как это получилось, Федон?
Федон.По чистой случайности, Эхекрат. Вышло так, что как раз накануне приговора афиняне украсили венком корму корабля, который они посылают на Делос [4].
Эхекрат.А что за корабль?
Федон.По словам афинян, это тот самый корабль, на котором Тесей некогда повез на Крит знаменитые семь пар [5]. Он и им жизнь спас, и сам остался жив.
А афиняне, как гласит предание, дали тогда Аполлону обет: если все спасутся, ежегодно отправлять на Делос священное посольство. С той поры и поныне они неукоснительно, год за годом, его отправляют. И раз уж снарядили посольство в путь, закон требует, чтобы все время, пока корабль не прибудет на Делос и не возвратится назад, город хранил чистоту и ни один смертный приговор в исполнение не приводился.
А плавание иной раз затягивается надолго, если задуют противные ветры. Началом священного посольства считается день, когда жрец Аполлона возложит венок на корму корабля. А это случилось накануне суда – я уже вам сказал. Потому-то и вышло, что Сократ пробыл так долго в тюрьме между приговором и кончиною.
Эхекрат.Ну, а какова была сама кончина, Федон? Что он говорил? Как держался? Кто был при нем из близких? Или же власти никого не допустили и он умер в одиночестве?
Федон.Да что ты, с ним были друзья, и даже много друзей.
Эхекрат.Тогда расскажи нам, пожалуйста, обо всем как можно подробнее и обстоятельнее. Если, конечно, ты не занят.
Федон.Нет, я совершенно свободен и постараюсь все вам описать. Тем более что для меня нет ничего отраднее, как вспоминать о Сократе, – самому ли о нем говорить, слушать ли чужие рассказы.
Эхекрат.Но и слушатели твои, Федон, в этом тебе не уступят! Так что уж ты постарайся ничего не упустить, будь как можно точнее!
Федон.Хорошо. Так вот, сидя подле него, я испытывал удивительное чувство. Я был свидетелем кончины близкого друга, а между тем жалости к нему не ощущал – он казался мне счастливцем, Эхекрат, я видел поступки и слышал речи счастливого человека! До того бесстрашно и благородно он умирал, что у меня даже являлась мысль, будто и в Аид он отходит не без божественного предопределения и там, в Аиде, будет блаженнее, чем кто-либо иной.
Вот почему особой жалости я не ощущал – вопреки всем ожиданиям, – но вместе с тем философская беседа (а именно такого свойства шли у нас разговоры) не доставила мне привычного удовольствия. Это было какое-то совершенно небывалое чувство, какое-то странное смешение удовольствия и скорби – при мысли, что он вот-вот должен умереть. И все, кто собрался в тюрьме, были почти в таком же расположении духа и то смеялись, то плакали, в особенности один из нас – Аполлодор. Ты, верно, знаешь этого человека и его нрав.
Эхекрат.Как не знать!
Федон.Он совершенно потерял голову, но и сам я был расстроен, да и все остальные тоже.
Эхекрат.Кто же там был вместе с тобою, Федон?
Федон.Из тамошних граждан – этот самый Аполлодор, Критобул с отцом, потом Гермоген, Эпиген, Эсхин, Антисфен. Был и пэаниец Ктесипп, Менексен [6]и еще кое-кто из местных. Платон, по-моему, был нездоров.
Эхекрат.А из иноземцев кто-нибудь был?
Федон.Да, фиванец Симмий, Кебет, Федонд, а из Мегар – Евклид и Терпсион [7].
Эхекрат.А что же Клеомброт и Аристипп [8]?
Федон.Их и не могло быть! Говорят, они были на Эгине в ту пору.
Эхекрат.И больше никого не было?
Федон.Кажется, больше никого.
Эхекрат.Так, так, дальше! О чем же, ты говоришь, была у вас беседа?
Федон.Постараюсь пересказать тебе все с самого начала.
Мы и до того – и я, и остальные – каждый день непременно навещали Сократа, встречаясь ранним утром подле суда, где слушалось его дело: суд стоит неподалеку от тюрьмы. Всякий раз мы коротали время за разговором, ожидая, пока отопрут тюремные двери. Отпирались они не так уж рано, когда же наконец отпирались, мы входили к Сократу и большею частью проводили с ним целый день. В то утро мы собрались раньше обыкновенного: накануне вечером, уходя из с тюрьмы, мы узнали, что корабль возвратился с Делоса.
Вот мы и условились сойтись в обычном месте как можно раньше. Приходим мы к тюрьме, появляется привратник, который всегда нам отворял, и велит подождать и не входить, пока он сам не позовет.
