Сократ.Не в том ли смысле нужно понимать эти твои слова, что большинство искусств и все люди, трудящиеся над ними, пользуются прежде всего мнениями и усиленно исследуют все, что касается мнения?
А если кто и полагает, что изучает природу, то, как ты знаешь, такой человек всю свою жизнь исследует этот вот космос, как он возник, что он претерпевает и как творит. Признаем мы это или нет?
Протарх.Признаем.
Сократ.Значит, такой человек затрачивает свой труд не на вечное бытие, но на возникающее, долженствующее возникнуть и возникшее [54].
Протарх.Сущая правда.
Сократ.Вправе ли мы, однако, назвать что-либо из этого ясным в смысле точнейшей истины, коль скоро здесь никогда не было, не будет и в настоящем нет ничего тождественного?
Протарх.Никоим образом.
Сократ.А можем ли мы вообще получить что-либо устойчивое относительно того, что не содержит в себе никакой устойчивости?
Протарх.Я думаю, что это совершенно невозможно.
Сократ.Стало быть, нет такого ума и такого знания, которые обладали бы высшей истиной относительно этого.
Протарх.Похоже, что нет.
Сократ.Оставим же сразу всех – тебя, меня, Горгия и Филеба – и засвидетельствуем нашим рассуждением следующее…
Протарх.Что именно?
Сократ.Что устойчивое, чистое, истинное и то, что мы называем беспримесным, может быть направлено либо на это, то есть на вечно пребывающее тождественным себе и совершенно несмешанным, либо на то, что наиболее сродно с ним; все прочее надо назвать второстепенным и менее значительным.
Протарх.Ты говоришь сущую правду.
Сократ.Не будет ли наиболее справедливым назвать прекрасные эти вещи прекрасными именами?
Протарх.Конечно.
Сократ.А не самые ли почтенные имена – «ум» и «разумение»?
Протарх.Да.
Сократ.Стало быть, если эти имена правильно применены к мыслям о подлинном бытии, то их можно назвать вполне подходящими.
Протарх.Совершенно верно.
Сократ.А ведь имена, которые я предложил обсудить в самом начале, были как раз вот эти.
Протарх.Да, Сократ.
Сократ.Хорошо. Итак, если бы кто-нибудь сказал нам, точно творцам, о смеси разумения и удовольствия,
что они лежат перед нами, как то, из чего и в чем нужно что-либо изготовить, тот дал бы, таким образом, хорошее сравнение.
Протарх.И даже очень.
Сократ.Так не попытаться ли нам произвести это смешение?
Протарх.Почему бы нет?
Сократ.Но не правильнее ли будет предварительно сказать и напомнить себе следующее…
Протарх.Что именно?
Сократ.То, что мы и раньше вспоминали: есть хорошая пословица, что дважды и трижды нужно повторять прекрасное [55].
Протарх.Почему бы и нет.
Сократ.Ну так с богом! Сказанное тогда, думается мне, было сказано вот как…
Протарх.Как?
Сократ.Филеб утверждал, что удовольствие – правильная цель для всех живых существ и все они должны к ней стремиться, что это – благо для всех и оба этих наименования – «хорошее» и «приятное» – справедливо прилагаются к единой вещи одной природы.
Сократ же утверждал, что вещь эта не одна, но, согласно именам, их две и что благо и удовольствие имеют отличную друг от друга природу и области блага более причастно разумение, чем удовольствие. Не так ли было сказано тогда, Протарх?
Протарх.Именно так.
Сократ.Однако не были ли мы согласны в этом и тогда, и теперь?
Протарх.В чем?
Сократ.В том, что природа блага отличается от всего прочего.
Протарх.Чем, Сократ?
Сократ.Тем, что живое существо, которому оно во всех отношениях, всегда и вполне присуще, никогда не нуждается ни в чем другом, но пребывает в совершенном довольстве. Не так ли?
Протарх.Именно так.
Сократ.А не пытались ли мы в своем рассуждении ввести порознь удовольствие и разумение в жизнь каждого – удовольствие, не смешанное с разумением, и разумение, не содержащее в себе ни малейшей примеси удовольствия?
Протарх.Пытались.
Сократ.Но не показалось ли нам тогда, что ни то ни другое само по себе ни для кого не достаточно?
Протарх.Как не показаться!
Сократ.Если же мы сделали тогда какое-либо упущение, то пусть теперь кто-нибудь, возвратившись к нашей теме, найдет более правильное решение, отнеся к одной и тон же идее память, разумение, знание и истинное мнение и исследуя, захочет ли кто без них какого бы то ни было бытия или становления, не говоря уж об удовольствии, как бы велико и сильно оно ни было;
