– То, о чем мы только что говорили. Ты, конечно, знаешь, что все то, в чем заключается идея тройки, неизбежно должно быть не только тройкой, но и нечетом?
– Знаю.
– Я утверждаю, что в такого рода вещи никогда не может заключаться идея, противоположная той форме, которая ее определяет.
– Не может.
– А то, что ее определяло, есть нечет?
– Да.
– Идея же, противоположная идее нечета, будет идея чета?
– Да.
– Следовательно, идея чета никогда не будет заключаться в тройке?
– Конечно, никогда.
– Итак, тройка непричастна к чету?
– Непричастна.
– Следовательно, тройка – нечет?
– Да.
– Я хотел определить вещи, которые, не будучи противоположны другой вещи, исключают, тем не менее, последнюю, т. е. противоположность самое по себе; например, тройка, не будучи противоположна чету, исключает его потому, что она влечет за собою то, что противоположно чету, все равно как двойка влечет за собою то, что противоположно нечету, огонь – то, что противоположно холоду и т. д. Теперь подумай, не определить ли нам так: не только противоположное не допускает того, что ему противоположно, но даже и то, что влечет за собою противоположное тому, к чему оно направляется, не допускает ничего противоположного тому, что оно влечет с собою. Запомни еще раз – не худо многократно повторить это – пятерка не допускает идеи чета, десятка – идеи нечета, а десятка это пятерка, повторенная два раза. Между тем десятка, хотя то, что ей противоположно, и не есть нечет, все-таки не допустит идеи нечета, все равно как полтора и то, что ему подобно, половина, треть, короче говоря, все то, что заключает в себе понятие части, никогда не допустит идеи целого. Разделяешь ли ты мое мнение? Согласен ли с ним?
– Совершенно согласен и разделяю, – сказал Кебет.
– Теперь, – продолжал Сократ, – начинай сначала! Только в своих ответах не пользуйся теми же словами, какими я пользовался в своих вопросах, но, подражая мне, [пользуйся другими словами]. Я хочу тебе это пояснить и не буду отвечать тебе, как прежде, со всею предосторожностью, так как вижу из того, что мы теперь говорим, что есть другой путь предохранить себя от опасности. Допустим, ты спросил меня: что должно войти в тело, чтобы оно стало теплым. Я дам тебе не тот безопасный и невежественный ответ: это будет теплота, но дам ответ более хитрый: это будет огонь. Или если ты задашь мне вопрос: что должно проникнуть в тело, чтобы оно заболело, я не отвечу: болезнь, но скажу: лихорадка. Или на вопрос: от чего число становится нечетным, я не отвечу: от нечета, но скажу: от единицы и тому подобное. Посмотри, достаточно ли ты усваиваешь то, чего я хочу?
– Совершенно достаточно, – отвечал Кебет.
– Теперь отвечай, – сказал Сократ, – что должно находиться в теле, чтобы оно стало живым?
– Должна находиться душа, – отвечал Кебет.
– И это всегда бывает так?
– А как же иначе? – заметил Кебет.
– Поэтому во все, чем душа овладевает, она вносит жизнь?
– Вносит, конечно, – сказал Кебет.
– Бывает ли что-либо противоположное жизни, или ничего не бывает?
– Бывает, – отвечал Кебет.
– Что именно?
– Смерть.
– Из того, в чем мы раньше согласились, не следует ли, что душа ни в каком случае не будет заключать в себе противоположного тому, что она всегда приносит с собою?
– Вполне несомненно, – сказал Кебет.
– Далее. Как мы только что назвали не заключающее в себе идею чета?
– Нечетом, – ответил Кебет.
– А как называется то, что не заключает в себе идеи справедливого? идеи мусического?.
– Первое – несправедливым, второе – немусическим, – сказал Кебет.
– Отлично. А как называется то, что не заключает в себе идеи смерти?
– Бессмертием, – отвечал Кебет.
– Итак, душа не заключает в себе смерти?
– Нет.
– Следовательно, душа бессмертна.
– Бессмертна.
– Прекрасно, – заметил Сократ. – Можно ли считать это доказанным? Как ты думаешь?
– Доказано, Сократ, вполне достаточно.
– Пойдем дальше, Кебет, – сказал Сократ. – Если нечету необходимо быть не уничтожаемым, то и тройка должна быть также не уничтожаемою?
– Разумеется.
– Итак, если бы было необходимо, чтобы не имеющее теплоты не уничтожалось, то, когда кто-либо вводил бы теплоту в снег, последний оставался бы целым и не таял бы? Ведь снег не уничтожился бы и, если бы даже к нему поднесли огонь, он, сопротивляясь ему, не воспринял бы его теплоты.
– Правильно ты говоришь, – заметил Кебет.
– Точно так же, по моему мнению, если все, что не имеет холода, не уничтожается, то, если бы поднести холод к огню, последний ни в каком случае не потух бы, не уничтожился бы, но остался бы цел и невредим.
– Несомненно, – подтвердил Кебет.
