— В этой местности знают технологию нерассыпающихся куличиков из песка. Да и разве рабби Лёв делал Голема для себя? Он его делал для людей — защищать своих евреев. Ну и иногда советы давать бен Бецалелю — наверное, в области пересыпания песчинок в часах.
— Вот это-то повсеместный и понятный список желаний, что есть у каждого. Дать кому в глаз и смотреть на циферблат песочных часов. Кстати, что дальше с ним было — непонятно. Может, Голем просто попал под танк?
— Наверняка, под танк — хотя Жижка и считается изобретателем «бронетранспортера», то бишь, укрытия в виде плетеной повозки для таборитов, но Голема прикончил его же создатель, как и положено всем создателям.
— Я думаю, что всё было так. Голем испугался и проглотил табличку. В летаргическом сне он проспал долгое время в подвале и видел только сапоги в окошке — сначала марширующие австрийские, потом разбитые сапоги пленных чехословаков, вернувшихся на родину, потом немецкие хромовые сапоги, потом пробежку власовцев, затем грохот советских кирзовых. Он погружался в забытьё, и вот в подвале прорвало трубу. Голем вылез на августовское солнце, щурясь и почёсываясь. И тут на него наехал танк т-62 гвардии старшего сержанта Нигматулина, и жизнь Голема прекратилась окончательно.
— Если бы я был настоящим глобалистом, то носил бы в кармане глобус на цепочке. Небольшой, но увесистый. И если бы кто из антиглобалистов только руку занёс, только яйца свои шелудивые для метания откуда-то начал доставать, то того глобусом-кистенём в лоб. И молодые люди меня бы опасались, и шушукались перед пресс-конференциями: «Вы, робя, этого дядьку бойтесь, как шмякнет в лоб, сразу прибегут японские городовые, Киотский протокол составят».
— Эти, которые «анти», они хитрые. Они яйца издалека кидают. А такая длинная цепочка в карман не влезет.
— Да, упадок честных поединков, да.
— Так и до товарища-маузера можно дойти.
— Нет, Маузер — не наш метод. Если достанешь Маузер, то не в глобалисты запишут, а в сионисты… Маузер! Фамилия какая-то не Православная.
— За Маузера ответить придётся. Впрочем, да — Глобус тоже неважное прозвище.
— Брызгалка — тоже чех какой-то. Не говоря о Сметане.
— В общем, есть над чем поработать.
— Что вы кричите, как Завулон в лифте. Может, с вами всё обойдётся.
— Завулон в лифте ещё курил и находился с собакою. Премерзейший пример подрастающему, извините за выражение, поколению.
— Это просто у нас жизнь тяжёлая. Мы не всегда хорошо питаемся и мало спим.
— Я всегда хорошо питаюсь, но сплю, да, омерзительно недостаточно.
— Отчего ж нам не оценить теперь разницы между Gusano Rojo и Miguel de la Mezcal? Поскольку мы с тобой всё время пьём Monte Alban, кажется, что должно быть разнообразие — а глянешь в лабазы, только его и найдёшь. Впрочем, в моём районе лабазы известно какие. Дикий народ.
— Зачем тебе разнообразие? Вот так в вечных поисках лучшего мы теряем хорошее. Монте-Альбан — отличный мескаль, чего же боле?
— Это ведь как с девками — попробовав одну и уверившись в её совершенной прелести, не оставляет интерес: как там? Что там? И как ещё?
— По секрету скажу тебе как эксперт: там практически всё то же самое. Разница в неуловимых тонкостях.
— Станиславский пиздобол. Я всегда больше Немировича-Данченко любил.
— Зато у него система была. Не каждый может похвастаться, да.
— Ну и что. Вон у Менделеева тоже была система, несмотря на то, что еврей.
— Ну, Менделеев чемоданы делал — после этого ему всё позволено. Мы ж про нормальных людей говорим.
— Ответят ли они все вместе за то, к чему приучили? Или за тех, кого проучили?
— Нет, за то, как научили.
— Это, кажется, очень печальная история.
— Но такие истории не учат ничему хорошему. Они учат только как не надо поступать, и то эффект обычно ненадежный.
— Ну, всё равно, они — свет, а всё остальное — тьма. А если век жить, так и учиться не надо. Это такой резкий дальнобойный свет, как у вынырнувшего из-за угла ночного автобуса. От него долго слепит глаза, и можно свалиться в кювет. И он мешает видеть другой свет — невечерний и тихий, которого на самом деле вокруг много. Но если достаточно долго просидеть в кювете, то можно увидеть многое. То, как труп водителя несут мимо тебя дорожные полицейские и медики из амбуланс. Как пастух гонит стадо на поле и смотреть, как чередуется рассвет с закатом. В кювете хорошо. Я бы там до пенсии сидел.
— Ну, если Вы один выходите на дорогу, то можно себе это позволить. Потому что одно дело смотреть, как несут на носилках вчерашнее солнце, а другое — видеть, как у живых и близких дымятся раны.
— Мне-то, собственно, ничего не нужно. Это проблемы сродни тем, что бывают со здоровьем у человека. Сначала говорят «до свадьбы заживёт», и действительно заживает. А потом свадьбы давно уже кончились, на руках — старческая гречка, и говорить нечего.
— Кто убил Лору Палмер?
— Как кто убил? Вы и убили-с…
— Как сами-то? Живы?
