— В какой-то момент и я потерял почву под ногами. И, как ты говоришь, тоже «растерялся». Моя личная жизнь вошла в стадию рутины, став невыносимо монотонной. В профессиональной сфере дело обстояло не лучше — как я тебе тебе уже говорил, сколько бы я ни старался писать по-разному, критики повторяли одно и то же. Те, кто меня любил, говорили обо мне только хорошее, те, кто не любил — плохое, хотя у меня самого было впечатление, что в каждой строчке я пересматриваю свою позицию по всем вопросам. И тогда я прекратил писать, расстался на время с Элен, держался на дистанции с Розой, не появлялся в квартале Сен-Жермен… Короче говоря, утратил всякие желания. И стал путешествовать. Мне захотелось увидеть новые горизонты — прежде я лишь смутно их себе представлял. Путешествовал я не просто физически, по странам, но и по книгам, к которым некогда относился небрежно, по идеям, на которые прежде не обращал внимания, по встречам, которые раньше казались неосуществимыми. Все это привело меня к единственному месту назначения, где находилось то, что я искал.
— Где же оно?
— Ты не догадываешься?
— На Востоке? В Индии, в Японии…
— В его поисках я изъездил и те страны, которые ты называешь, и еще многие другие. Но все гораздо проще: ты не найдешь его нигде, кроме как в себе самом.
— Как?
— Ты спрашиваешь о способах? О, техники весьма разнообразны. Я в свое время избрал путь дзэн. Безусловно оттого, что он подошел мне больше остальных. Однако существуют и иные пути. Как, например, пляшущие дервиши, культовое растение ацтеков пейотль, освобождение психической энергии чакр, многоголосие пигмеев… Как знать, какой из них вернее? В каждой культуре разработан свой особый процесс достижения того, что принято называть душевным спокойствием. Молитва, в том виде, в каком ее применяют упомянутые тобой трапписты, служит тем же целям. Что касается меня, я много времени провожу в зале для занятий восточными единоборствами, иногда на несколько недель погружаюсь в дзэн-буддийскую медитацию.
— Неужели все так просто?
— Нет. Если бы не долгие мои блуждания, я бы до этого не дошел. Мне потребовалось немало времени, чтобы понять — душевное спокойствие, по определению, достигается только внутри себя самого. И тот, кто постиг это и прочувствовал, испытывает нечто вроде просветления, которое позволяет объять весь мир в его целостности и найти в нем свое место. Мистики говорят о божественном откровении, веря в то, что сие есть перст их Бога.
Роже усмехается и добавляет:
— Случаются, правда, и «светские» просветления.
— Сколько тебе тогда было лет? — спрашивает Марсьяль.
— Около пятидесяти.
— Так что же ты конкретно нашел?
— «Конкретно»? Не берусь ответить, что же я «конкретно» нашел. Некий личный опыт, единственный в своем роде… Опыт внутренний и внешний, одновременно! Это не выразишь словами, впрочем, ничем другим и не выразишь, кроме слов, связанных с той или иной культурой. В определенном смысле, без всяких преувеличений, можно сказать, что я открыл для себя вечность.
— Вечность?
— Да, наверное, именно ее искали Персеваль и Ланселот. Таинственный сосуд Грааль, считалось, что отпивший из чаши, в которую собрана кровь Христа, станет бессмертным. Но обрести вечность — не означает стать бессмертным, как это делается в голливудских фильмах — по волшебству или нагромождая спецэффекты!
— А как же тогда?
— Это напоминает прикосновение к бесконечному. Вот к чему я хотел тебя подвести, затевая свое лирическое отступление.
При взгляде на ошеломленного Марсьяля, Роже вновь не в силах удержаться от улыбки:
— Ты припоминаешь, мы говорили о «неведомых дорогах», на которые выводит нас любовный акт?
— О да!
— Вот и отлично! Так вот, самый простой и ясный метод, позволяющий приблизиться к душевному спокойствию, к познанию мира во всей его полноте, к просветлению, к нирване… Метод этот состоит в том, чтобы заниматься любовью! Проще простого.
— Это и есть седьмое небо?
— Именно! Видишь, как хорошо ты сказал. Ну конечно! Это выражение очень точно определяет то, о чем я тебе говорил! Самый простой способ приблизиться к просветлению — достичь его, занимаясь любовью. Один раз я это ощутил, когда мы занимались любовью с Элен, в самом начале наших отношений. И был глубоко потрясен.
— Что же при этом испытываешь?
— Ах, как трудно это выразить… Ладно, попытаюсь: тела соприкасаются, сливаются, двигаются в унисон, в поисках наслаждения — сначала физического. И вдруг, неожиданно вовлекаются в ритм, превосходящий собственные их пределы, в ритм самой вселенной. Тела становятся инструментами душ, которым они служат приютом. И ты уже не знаешь, открыты глаза или закрыты, ибо твоя способность восприятия расширяет свои границы. Растворяешься, покидаешь свою оболочку. Привычного сознания больше не существует, время останавливается. Больше никогда в реальной жизни мне не удавалось с такой очевидностью обрести снова то светлое ощущение — быть самим собой и одновременно каждой из частичек мира…
