Евтушенко: Оно было написано в 1981 году, когда я вернулся из монгольской поездки, где, как говорил, только в Улан-Удэ узнал с опозданием о том, что Володи не стало. Когда я вернулся, то оказался около Сочи. И вдруг увидел то, чего раньше не было. Пластинки Высоцкого всё еще были нелегальными, за редчайшим исключением – «кругозоровская» пластиночка маленькая. Остальные не продавались открыто, но из-под прилавочка их могли вытаскивать. А тут я вижу простое объявление: «В продаже Высоцкий». И почему-то это страшно резануло – как пилой просто по сердцу! И как-то сразу написалось это стихотворение. Его не хотели пропускать, сказали: «Да что вы, Евгений Александрович! Да какой он большой поэт! Да его забудут скоро!» Да… В общем, «Киоск звукозаписи»:
Бок о бок с шашлычной, шипящей так сочно,киоск звукозаписи около Сочи.И голос знакомый с хрипинкой несется,и наглая надпись: «В продаже – Высоцкий».Володя, ах, как тебя вдруг полюбилисо стереомагами автомобили!Толкнут прошашлыченным пальцем кассету,И пой, даже если тебя уже нету.Торгаш тебя ставит в игрушечке – «Ладе»со шлюхой, измазанной в шоколаде,и цедит, чтоб не задремать за рулем:«А ну-ка Высоцкого мы крутанем!»Володя, как страшно меж адом и раемкрутиться для тех, кого мы презираем!Но, к нашему счастью, магнитофоныне выкрадут наши предсмертные стоны.Ты пел для студентов Москвы и Нью-Йорка,Для части планеты, чье имя – «галерка»,и ты к приискателям на вертолетеспускался и пел у костров на болоте.Ты был полу-Гамлет и полу-Челкаш.Тебя торгаши не отнимут. Ты наш…Тебя хоронили, как будто ты гений.Кто – гений эпохи. Кто – гений мгновений.Ты – бедный наш гений семидесятыхи бедными гениями небогатых.Для нас Окуджава был Чехов с гитарой.Ты – Зощенко песни с есенинкой ярой,и в песнях твоих, раздирающих души,Есть что-то от сиплого хрипа Хлопуши!…Киоск звукозаписи около пляжа.Жизнь кончилась. И началась распродажа.Волков: Возвращаясь к «Гамлету» …Расскажите, как вы заменили Высоцкого.
Евтушенко: Спектакля я еще не видел, я видел только кусочки репетиции. Помню, Высоцкий мне очень понравился на одной репетиции, когда он долго репетировал сцену, где шпага высовывается сквозь занавес.
А дело было так. Все собрались, а Высоцкого нет. Юрий Петрович Любимов места себе не находит. И говорит: «Садись на мое место, Женя, к телефону. Он позвонит сейчас. Позвонит… Нет, больше я не могу! Всё! Сколько можно прощать? Нет! Всё, всё, всё!»
Раздается звонок, я беру трубку: «Володя, это Женя Евтушенко». – «Женечка, дорогой! Я во Владивостоке, ты представляешь, мы с ребятами такими хорошими гульнули немножко, они говорят – дай слетаем во Владик… а в Москву тут не-лёт-ка, понимаешь? Ну что делать, Женя? Юрий Петрович, наверное, в ярости? Я понимаю, он прав совершенно. Женечка, ради бога! Я стою на коленях перед Юрием Петровичем, перед всеми… Ну не думал я, что так подведу всех! Женечка, ну есть же выход! Вот поверь, единственный выход – если ты сейчас объявишь вечер твоих стихов. И никто не обидится тогда. Женя, спаси меня, пожалуйста! Женя, сделай что-нибудь, чтоб Юрий Петрович меня не выгнал из театра!»
Юрий Петрович слышал всё это, поскольку включили громкую связь, все это слышали. «Ну шо, хоть ума хватило выход найти. Ладно, мы решим с ним, что делать. Но это так ему не пройдет».
