Элизеф глазами Берна осмотрела пекарню. Проклятая девчонка! Куда она подевалась? Волшебница заставила Берна подергать дверь. Заперта по-прежнему. В таком случае паршивка все-таки где-то в доме. Первой мыслью ее было обыскать чуланы, но память Берна подсказала ей, что они слишком плотно забиты, чтобы там спрятаться. Потом взгляд ее упал на печи. Одна была явно мала, но зато другая…
Пекарь двигался как лунатик, сознательно, но не по своей воле. Он не сделал попытки сопротивляться, когда Элизеф подвела его к печи и приказала подпереть большую дверцу ручкой метлы. Угольки под золой еще мерцали, и раздуть их было нетрудно. Когда Берн подбросил дров, Элизеф услышала вопли Алисы. Проверяя свою власть над пекарем, она заставила его стоять и слушать, как гибнет в огне его дочь. Крики прекратились нескоро.
Дав телу Берна указание оставаться неподвижным, Элизеф прошлась по дому, собирая все, что могло бы ей пригодиться: деньги, одежду, одеяла, свечи, съестные припасы и прочие вещи, которые обеспечили бы ей хотя бы относительный комфорт в заброшенной Академии, Все находки Элизеф свалила в кучу около двери, а сама, никем не замеченная, вернулась в Академию. Только оказавшись там, она вновь внедрилась в сознание Берна, поскольку управлять одновременно своим и чужим телом не могла. Найти его оказалось куда проще, чем она думала. Элизеф развела огонь в сырой захламленной кухне и, налив воды в кубок, почти сразу увидела пекаря. Едва она позволила его телу двигаться, как Берн сразу же побежал в детскую и, склонившись над трупом своего сынишки, горько разрыдался.
— О боги, — отчаянно вопрошал он, — как это могло случиться? Как вы допустили такое?!
Элизеф пожала плечами и, вновь взяв контроль над его телом, отправила Берна запрягать лошадь и грузить на телегу отобранные ею вещи. Потом она опять послала его в дом за бутылкой лампового масла, тряпками и палкой, чтобы сделать факел. Элизеф хотела избавиться от улик.
Направляемый железной волей волшебницы, Берн вел телегу по направлению к Академии, а позади него горящая пекарня выбрасывала в ночное небо ревущие языки пламени, и искры таяли в темноте, словно несчастные погубленные души.
Элизеф поудобнее устроилась у камина в апартаментах Верховного Мага и, глядя в огонь, погрузилась в размышления. Она подозревала, что Миафан когда-то давно запечатал свои комнаты заклинаниями, потому что в отличие от остальных они сохранились гораздо лучше, хотя за эти годы заклинания, конечно же, рассеялись. Впрочем, она так сегодня умаялась, что ей было все равно. Весь день она сосредоточенно управляла своей марионеткой, заставляя Берна подметать, скрести, мыть, выбрасывать — одним словом, приводить ее апартаменты в нормальный вид. Элизеф тяжело вздохнула. Оказалось, что это почти так же утомительно, как работать самой.
Она налила себе еще вина и отщипнула кусочек сыра. Все-таки стоило потратить столько усилий, чтобы создать этот рай. Ни один смертный не осмелится приблизиться к Академии, в этом она не сомневалась: память о Призраках Смерти отпугивала и впредь будет отпугивать любопытных. Здесь она была в безопасности и впервые после того, как оказалась в будущем, могла позволить себе отдохнуть и разработать план насчет того, как взять власть в Нексисе в свои руки.
А Берн в этом деле послужит ей превосходным помощником. Элизеф с радостью обнаружила, что, хотя она может проникать в его мозг в любое время, сам пекарь потом об этом не помнит и даже не догадывается, что кто-то смотрит на мир его глазами и отдает ему повеления. На губах ее появилась торжествующая улыбка. Как хорошо, что она догадалась взять этот кубок — он оказался мощнейшим оружием, а Миафан, дурак, так и не понял, какие возможности были сокрыты в Чаше. Впрочем, оно и к лучшему, ехидно усмехнулась Элизеф. Теперь она не только отомстит Ваннору и его дочери — она станет владычицей Нексиса, а эти недоумки смертные даже не будут об этом подозревать.
Внезапно ей в голову пришла мысль, от которой по всему ее телу растеклась волна сладостного возбуждения. А что, если таким же образом начать управлять Анваром? Тогда от Ориэллы можно будет избавиться, не вступая с ней в прямое противоборство и не подвергая свою жизнь ни малейшей опасности. И разве не чудесно, что Ориэлла умрет с мыслью, что предана своим любовником? Вот подходящая расплата для этой любительницы смертных!
Элизеф ликующе расхохоталась. «Это мне начинает нравиться», — подумала она, хотя и понимала, что с осуществлением этого плана придется повременить. В конце концов, Ориэлла пока не объявлялась, зато Ваннор был здесь, и именно через него Элизеф собиралась прибрать город к рукам. А разве сегодняшняя ночь не самое подходящее для этого время?
Элизеф поежилась. Несмотря ни на что, в комнатах Миафана она почему-то чувствовала себя неуютно. Возможно, это было вызвано тяжелыми мыслями, которые до утра не давали ей покоя. Гримаса ненависти, появившаяся на его лице в тот момент, когда она сковала Верховного заклинанием времени, всю ночь стояла у нее перед глазами.