— Маноэль был католиком, как и я. — Тим осенил себя крестным знамением. — Я закажу ему заупокойную мессу, когда мы прибудем в порт.
— Я даже не знаю, какой веры был Млика, — вздохнул Рори, повернувшись спиной к перилам и направившись к сходням, — но, в какой бы рай он ни верил, уверен, что он уже там. Я жалею лишь об одном: я так и не даровал ему свободу.
Джихью шел рядом с Рори.
— Знаешь, — медленно качал он головой, — не думаю, чтобы свобода много значила для Млики. Если у него и был Бог, то им был ты, Рори.
Рори медленно кивнул в знак согласия.
— Он был хорошим парнем.
— Лучшей эпитафии и не придумаешь. — Джихью с сочувствием положил руку Рори на плечо.
Ни Рори, ни Тим не спали предыдущей ночью, но, несмотря на усталость, они не искали одиночества в своих каютах для послеобеденного отдыха. После мрачных событий утра ни один из них не хотел оставаться один. Об отдыхе на палубе также не могло быть и речи, потому что команда, свободная от вахты, пировала вовсю. Один из матросов купил в Фуншале аккордеон, а в ансамбле с перевернутым чайником музыканты организовали на палубе всеобщие танцы, к которым с позволения Рори были привлечены даже наиболее талантливые и симпатичные чернокожие рабы. Совершенно голые, с эбонитовой кожей, сверкающей от пота, возбужденные происходящим, что было вполне очевидно при отсутствии на них каких-либо одежд, чернокожие юноши пользовались таким же успехом, как и портовые девки в танцевальном зале. Иногда возникали шумные ссоры, вызванные подогретой грогом ревностью какого-нибудь моряка из-за того, что у него увели партнера, но все кончалось доброжелательно. Хорошая еда, праздничное настроение, порция грога, вино, доставленное на борт на Мадейре, и ответная любезность чернокожих парней — все способствовало тому, чтобы изгладить из памяти ужасы прошедшего утра.
Рори, однако, был не в лучшем настроении. Ни ром, ни крепкая мадера, которые он смешивал вместе, были не в состоянии стереть из памяти пятна крови на грот-парусе. Он надеялся, что Млика и не догадывался о своем преждевременном конце, а Маноэль не страдал перед смертью. Когда он осмелился вспомнить о Дженкинсе, то успокоил себя: смерть в пучине облегчила страдания несчастного. Пребывая в пьяном ступоре, Рори не заметил, как налетевшие черные тучи закрыли солнце и как в теплом воздухе вдруг появились порывы леденящей влаги, а освежающий ветер стал доносить брызги на шканцы. Тим выпил не так много, как Рори, и более правильно оценил обстановку. После того как особенно высокая волна намочила их обоих до нитки, Тим смог поставить Рори на ноги и отправить его вниз по трапу в каюту. Колени у Рори подгибались, и он свалился на кровать мертвецки пьяным; а Тим, собравшись из последних сил, уложил его как следует, стащил с него мокрую одежду, задраил иллюминатор и задул свечу, оставив Рори одного.
Позже, той же ночью, Рори проснулся от сладострастного сна, в котором он проводил время с давно забытой Мэри Дэвис из Глазго. Он был доволен, что силы сна были добры к нему и позволили досмотреть его до конца. Проснувшись, он почувствовал яростные покачивания судна, которые кидали его с одного конца койки на другой. Ему пришлось ухватиться за край, чтобы не скатиться на пол. Когда его мозг постепенно перешел от горячей похоти сна к холодной действительности, Рори осознал, что в каюте был еще кто-то. Кто-то сидел на корточках рядом с его койкой. Рори быстро сел, но успокоился, услышав голос Тима.
— Это всего лишь я, Рори, дружище. Забыл вставить боковины, когда укладывал тебя, и боялся, что ты вывалишься. Сдается мне, что начинается шторм. Но не волнуйся. Джихью на палубе, и корабль у нас крепкий, слышал, что эти американские бунтари — хорошие корабелы и моряки тоже.
Он аккуратно уложил Рори назад и укрыл грубым одеялом.
— Тебе точно ничего не надо больше, скажи, пока я здесь?
— Плохо мне. — Рори проглотил имеющую винный привкус блевотину, подступившую к горлу. — Но мне ничего не надо, Тим. Чувствую себя так же погано, как в первое утро на «Ариадне».
— Погода плохая, да и мне не до общения, парень. Иди спать. Зачем тебе сидеть надо мной, как курице над цыпленком. Но я, конечно, ценю заботу.
На мгновение Рори почувствовал руку Тима у себя на лбу, потом Тим пожелал ему спокойной ночи и закрыл за собой дверь каюты.
Рори хотелось заснуть и снова увидеть сон про Мэри Дэвис, такой же приятный, как и предыдущий. Мэри Дэвис! Здесь среди скрипящих досок и бурных вод он жаждал уютного покоя маленькой комнатенки в Глазго с мерцающим, догорающим камином и с теплым телом Мэри рядом с ним на матрасе. Много месяцев он и не вспоминал о ней. Мэри Дэвис! Его сон о Мэри даже на время заслонил постоянную страсть к Альмере. Какое-то мгновение ему захотелось Мэри. Тут он смирился: он только что обладал ею, пусть даже во сне.
