— Подожди, женщина, пока я пуговицы застегну. Потом иди первой, но мне кажется — в моей каюте лучше, чем у капитана.
— Постель у капитана мягкая и широкая, а твоя такая узкая. Не беспокойся, он не вернется.
— Тогда иди давай, а я за тобой.
Он подождал, увидел, что она пошла, как темная полоса на темном фоне, видел, как открылась дверь кают-компании, видел, как ее черный силуэт золотил свет, когда она входила, а потом, дав ей еще несколько минут, чтобы добраться до каюты, он пошел за ней. Он еле слышно постучал в белую дверь каюты и услышал ее приглашение войти. Открыв дверь, он был ослеплен яркой вспышкой света. Все свечи в каюте горели, и Карма прикладывала свою трутницу к последней незажженной свече в настенном канделябре.
— Зачем столько огня? — Он предпочел бы темноту, поглощающую ее черную кожу и делающую ее похожей на знакомых ему женщин.
— Ты не хочешь увидеть меня?
— Нет, хочу, но лучше в темноте.
— Но с Кармой, нет. Карма любить свет. Она любить видеть своего мужчину. Ей нравится смотреть, как ему нравится то, что она делать с ним.
Она подбежала к нему, густо покрыла его поцелуями, сдирая с него липкую от пота рубашку, дергая изо всех сил за широкий кожаный ремень с большой медной пряжкой, а когда она расстегнула его, стаскивая панталоны с ног, она вперилась в него широко раскрытыми глазами, а затем упала на колени, обхватив руками вокруг талии и облизывая его тело губами. Глядя на нее сверху, он распустил цветистую ткань, намотанную в виде тюрбана у нее на голове, и был просто шокирован, увидев, что башка ее была чисто выбрита, гладкая, как яйцо. Он был разочарован. Пальцы его желали утонуть в женских волосах, а эта блестящая лысина действовала на него отталкивающе. Он невольно отпрянул от нее.
Она явно почувствовала его реакцию, так как распрямилась и стала перед ним во весь рост, выпустив вперед живот и разведя бедра в стороны.
— Волос нет, — она улыбнулась. — У Кармы нигде нет волос. Такова традиция моей страны, и капитан, ему нравится это. Ему так нравится еще больше.
Она стремительно повернулась, двигаясь подобно кошке, выдвинула ящик стола и вынула оттуда кнут. Это была изящная вещица из тонкого плетеного шелка с кисточкой на конце. Прежде чем Рори сообразил, что происходит, она взмахнула им и опустила кнут ему на плечи. Ожог от кнута обозлил его, и, когда она снова замахнулась, он схватил ее за руку, но натертая маслом кожа была слишком скользкой, чтобы он мог ее удержать. Она повернулась к нему лицом, стоя всего в нескольких футах от него, ноздри ее дрожали, и тонкая струйка слюны струилась из уголка ярко накрашенных губ. Глаза ее все время смотрели на него, пока он медленно протягивал руку, чтобы ущипнуть пальцами за кончик темного соска.
— А ну, брось этот чертов кнут. Я слышал — твой хозяин любит кнуты. Это ты научила его их любить?
— Я и тебя также научу. У меня в стране мы не занимаемся такими глупостями, как белые мужчины и женщины. Мы лучше проводим время. Все, что вы, белые люди, делаете, — это стонете, мычите, вздыхаете, и на этом все кончается. Ты такой же, как и все белые мужчины. Удовлетворишь себя за две минуты и думать не думаешь, что происходит с женщиной. Женщина тоже любит получать удовольствие. Женщине доставляет удовольствие высечь мужчину и подчинить его себе перед тем, как он подчинит ее.
— Я могу доставить тебе удовольствие и без того, чтобы ты меня порола. Никогда никаких жалоб на меня раньше не было.
Она попятилась от него и, прежде чем он сумел остановить ее, снова замахнулась. На этот раз плеть впилась ему в тело, и, прежде чем он смог поймать ее, бегая за ней вокруг стола, она еще несколько раз стукнула его плетью, пока наконец он не вскочил на стол и не прыгнул, выхватив кнут у нее из рук. Он бы с удовольствием сломал эту изящную игрушку, если бы она не была такой гибкой. Карма пыталась вновь завладеть кнутом, рыча, кусаясь и царапаясь. Длинные ногти ее оставляли глубокие полосы у него на спине, и даже его сила, казалось, не могла с ней совладеть. Перед ним уже была не женщина, а животное, дикое, скользкое и сильное, беспощадное в своей ярости.
Пока он боролся с ней, пытаясь уберечься от ее ногтей, потому что в своем неистовстве она вполне могла кастрировать его, ему удалось просунуть колено позади нее, толкнуть и почувствовать, как она теряет равновесие и падает. Молниеносно он оказался на ней, придавив ей плечи коленями и прижав ее руки к полу. Вдруг он почувствовал, как она обмякла под ним, злобный оскал пропал с ее лица и дикий огонь исчез из глаз. Вытянув голову вверх, как можно дальше, она высунула язык, красный и заостренный, дотрагиваясь им до Рори, как обжигающим огнем, и заставляя разгореться все его чувства, пока его хватка не ослабла из-за ее страстного желания. Он опрокинулся и свалился с нее на пол, тяжело дыша, истощенный, пресыщенный и безвольный.
