Город оказался больше, чем предполагал Рори. Раскинулся он в пыльной земле вереницей извилистых и узких улочек, плутавших между стенами без окон. Огромные городские ворота, в которые они въезжали, были выложены разноцветными изразцами и лепными гипсовыми арабесками, но сами стены были всего лишь из прессованной глины, местами испещренные широкими трещинами, там, где дожди проделали глубокие борозды. Как и стены, сам город был построен из прессованной глины. В основном это были толстостенные квадратные дома, некоторые из них выбелены. Улицы были узкими и извилистыми, по щиколотку заваленными отбросами и источающими жуткую вонь. Иногда они становились так узки, что всадникам приходилось ехать колонной по одному. Баба и Мансур теперь были далеко впереди от Рори, их разделяла колонна кричащих людей, но Млика держался ближе к Рори, и тот чувствовал его защиту. То, что Рори был нзрани и чужестранец, видели все, и некоторые из приверженцев Бабы с дикими глазами, которые уже довели себя до истерического неистовства, принимали его за раба-христианина, которого Баба купил и привез в Саакс. Они плевали в него, называли христианским псом, а некоторые, в чьих глазах пылал фанатизм, угрожающе замахивались. Никто, однако, так до него и не дотронулся, и у одного из поворотов в лабиринте улочек Рори увидел ждавшего его Мансура. И как только рядом с ним очутился брат Бабы, все оскорбления прекратились, а взгляды перестали быть враждебными и стали дружелюбными или любопытными. Он не мог себе представить свою жизнь здесь, окажись он настоящим рабом в свите Бабы. Мурашки побежали по коже, и его передернуло. Теперь он выкинул эту мысль из головы. Он был другом Бабы; нет, больше, он был другом султана.
Дворец султана Саакса, по крайней мере снаружи, выглядел не так внушительно, как замок барона Саксского в Шотландии. Он представлял собой высокую, зубчатую стену из выбеленной глины с выложенными лазурными изразцами воротами в форме тюльпана, ведущими во внутренний двор. Двор, когда они в него въехали через узкие ворота, оказался не чем иным, как большой площадкой с утрамбованной землей, ограниченной другой высокой стеной с единственной двойной дверью из старых кедровых досок, украшенных громадными остроконечными розетками, на которые можно было наколоть человека. (Позже Рори узнал, что именно таковым и было их предназначение.) Они остановились в дверях, которые распахнулись, скрипя несмазанными петлями. Утомленный криками и сумятицей, Рори с радостью слез с коня в сравнительно тихом полумраке коридора, ведущего во внутренний дворик. Сюда никогда не проникали зной, шум и гам. Слышалась хрустальная музыка фонтанчика, струйкой стекавшего в бассейн, выложенный плитками; доносилось пение птиц в клетках; Рори наслаждался ароматом цветов апельсина и пятнистой прохладой тени. Абсолютная строгость внешней стороны дворца компенсировалась уютом внутреннего дворика и старомодным изобилием интерьера.
Баба освободился от присутствия дворцовых прихлебателей и направился к Рори.
— Отдыхай, брат мой, — он покровительственно положил руку Рори на плечо. — Вечером опять будет праздник, и тебе понадобятся силы. Я помещу тебя в апартаменты Хуссейна. В них все твое. Ты никогда не знал его, так что можешь спокойно носить его одежду или драгоценности, в общем, бери все, что пожелаешь. Он не скупился на свои наряды, а телосложением во многом походил на тебя. На сегодняшний вечер выбери самое хорошее, потому что Мансур сядет по правую руку от меня, а ты — по левую. Подбери что-нибудь подходящее и для своего касая, который встанет позади тебя. Будет много еды и питья. В такую ночь даже мусульмане с удовольствием пьют пальмовое вино. Позднее будем судить Хуссейна. Отдыхай, Рори, пока я за тобой не пришлю, и тогда уж я объявлю перед всеми сааксцами, что мой гость, лорд Саксский, — мой брат.
Молодой черный раб в безупречных белых одеждах проводил Рори, за которым следовал Млика, через лабиринт открытых двориков, полутемных залов и крытых галерей, пока они не подошли к крылу дворца, которое, очевидно, было построено позднее остальных строений. Здесь пол был из глазурованных изразцов, а на окнах — жалюзи, смягчавшие яркое солнце. Рори видел предметы европейского происхождения, которые выглядели здесь так же нелепо, как и в тростниковых хижинах Базампо. Он заметил часы из золоченой бронзы с хрусталем, мраморную статую обнаженной греческой нимфы в человеческий рост и безвкусные, позолоченные французские стулья, которые кое-как скрашивали однообразие уставленных диванами стен в остальных помещениях дворца.
