— Простите, сударыня, — промолвил он с волнением, — но сегодня вам не удастся порадовать меня. Я вам очень благодарен за ваше желание. — Тут он с мучительным жестом поднял руки. — Ну что, Оливер, — сказал он, — испытание еще не кончилось?
— Разве оно не приносит пользы государь? — спросил Неккер кротким голосом. — Разве оно не делает душу более свободной и честной? А если бы Анне удалось доставить вам радость и избавить вас, человека, от страданья, если бы она стояла перед вами здоровая, разве вы не захотели бы тогда, как король, тоже доставлять радость и уничтожать боль?
Людовик медленно покачал головой:
— Король не связан с радостью и скорбью человеческой. Он знает так же, как и ты, братец, что он не воск. Именно теперь он это знает.
Неккер потер себе лоб и на несколько секунд прикрыл глаза рукой.
— Теперь речь пойдет о королевской радости, — произнес он раздумчиво. — Анна, испробуй это!
Жена засмеялась и приветливо подняла голову.
— Мейстер попросил меня, государь, сообщить вам хорошие вести, которые дошли до него нынче: королева получила уверенность, что она будет матерью.
Людовик опустил лицо, пылавшее от стыда. Потом он поспешно, растерянно встал.
— Король должен радоваться… конечно! — произнес он.
После быстрого прощанья Людовик и Оливер направились к дверям. Король молча и взволнованно прошел через круглую комнату. Нахмурившись, сел он к письменному столу, открыл потайной ящик и, достав оттуда три документа, задумчиво их развернул. Он внимательно прочел, взял один из них опять в руку и произнес жестко:
— Немур умоляет меня об изгнании на всю жизнь, как о помиловании; он хочет закончить свои дни в картезианском монастыре в Испании. — Тут король поднял голову, и Оливер увидел его каменный профиль.
— Человеку сорок пять лет, — продолжал Людовик грубо, — он может еще долго прожить и перемениться, хотя, может быть, теперь в предсмертном страхе у него честные намерения. А ведь из картезианского монастыря есть двери к Хуану Арагонскому! Если эта голова не падет, то твердолобый Сен-Поль сделается еще несговорчивей, а натянутая физиономия брата Карла станет менее кислой. Теперь времена суровые, и мне подобает быть столь же суровым, как они.
Он разорвал прошение. Взяв другой пергамент, он свернул его и бросил Неккеру.
— Занеси в тайный список имена людей, ходатайствовавших о помиловании, если только они уже не помечены. Поначалу против них ничего не будет предпринято.
Придвинув к себе третий пергамент, он взялся за перо.
— Пусть нынешней же ночью Тристан трогается в путь. Казнь должна совершиться через двадцать четыре часа по его прибытии в Париж.
Оливер закрыл глаза и слышал, как перо, скрипя, тяжело начертало четыре буквы королевского имени. Людовик поднял голову.
— Мы и наш двор узнаем только после казни о положении ее величества. Ты об этом позаботишься, Оливер. Король обнаружит свою радость только через неделю, чтоб в стране не возникло опасных толков в связи с процессом. Что ты так на меня смотришь, Оливер?
Ранним утром в день прибытия Тристана в Париж оба председателя чрезвычайного суда отправились в камеру осужденного и предъявили ему смертный приговор за подписью и печатью короля. Немур молча кивнул головой. Два часа спустя генерал-профос огласил это постановление в парламенте при открытых дверях. В три часа пополудни Немур был обезглавлен, согласно приказу короля, не публично на Гревской площади, а в залах суда.
