Кэрол не верила, что он остановится. Но он остановился. Она почему-то представляла его сидящим весь день неподвижно – ведь только так, очевидно, этот человек-катастрофа мог уберечь себя от постоянных драк, падений и бог знает чего еще. Она не могла представить его лица, поэтому в воображении он просто сидел посреди темной комнаты, склонив голову вниз, и волосы закрывали его лицо.
Иногда на ее коже появлялись робкие царапины: чаще всего на руках, на пальцах. Ее стопы перестали покрываться мелкими ранками (“Катастрофа купил ботинки” – подумала Кэрол). Синяки расцветали все реже, и часто она даже не сразу их замечала. А когда сама набивала синяк, даже шептала робкое “Прости”, как учила бабушка.
Но шрамы на спине продолжали появляться. Какие-то быстро заживали и были почти незаметны на ее бледной коже. Какие-то – глубокие – зарастали дольше и оставались, это было видно, навсегда. Иногда она обнимала себя и дотягивалась до них кончиками пальцев, поглаживала.
Достала запрятанные глубоко в шкафу майки и футболки с короткими рукавами. Взяла купальник с собой в колледж. Она больше не прятала татуировку. Ненавидела ее, но не скрывала.
Они с Лесли встретились через несколько лет в родном городе, потягивали молочные коктейли через соломинки в дайнере у дороги.
– Знаешь, – сказала Лесли, – тебе надо что-то с этим делать.
И кивнула на татуировку.
– Ты так себе никогда мужика не найдешь. Хотя бы замотай чем-нибудь, как будто болячка.
– Это тоже часть меня, – просто ответила Кэрол.
– Это часть его.
– Значит, и меня.
Лесли фыркнула.
– Ты все такая же наивная фантазерка. Надеешься, что когда-нибудь его встретишь?
– Нет. – Она не врала. – Но это часть нас обоих.
– А мой недавно где-то крупно грохнулся, – сказала Лесли.
– Билл?
– Нет… - Лесли нервно передернула плечом. – Мой.
И, убедившись, что на них никто не смотрит, быстро подняла край трикотажной кофточки, демонстрируя шрам на боку.
– Или в аварию попал. Не знаю, где так можно умудриться.
– А он часто?..
– Не, спокойный такой. Я вот Билла ругаю, он страшный недотепа. Решил сам себе рубашки погладить и чуть ладонь не прожег. Надо же о других людях думать.
Кэрол было странно это слышать.
– Ты так легко говоришь с ним… про нее? – удивилась она.
– Что тут такого? Может, она где-нибудь на Аляске, живет с мужем, счастливая. И ожогов на ладони она точно не заслужила. Кстати, про Мэнди знаешь?
– Нет, а что?
– Нашла своего в соседнем городе. Повезло. Или как посмотреть.
– Шутишь!
– Неа.
Кэрол вдруг захотелось все узнать.
– А как это было? - спросила она, комкая салфетку.
– Сама знаешь, – Лесли было скучно вдаваться в подробности. – Как по учебнику. Ехала по дороге, скрутило всю, заколотило… А дальше, говорит, вела машину сама не знает, куда. Сердце подсказывало.
– И какой он?
– Обычный. Видела его. Невзрачный такой, щупленький. Но душа в душу живут. “Он меня понимает”, говорит. Их даже местное ТВ снимало, говорят, первый случай за год…
– Бывает же все-таки, – сказала Кэрол. Лесли ответила тяжелым взглядом.
Когда пришла пора расплатиться, Кэрол достала кошелек, и подруга, следившая за ее руками, ойкнула:
– Он опять нарочно, да?
И ткнула пальцем в запястье Кэрол: там в ряд шли шесть одинаковых шрамиков, два сантиметра каждый.
– Не нарочно.
– Ага, ровненькие такие, целую картину нарисовал.
Слегка покраснев, Кэрол объяснила:
– У меня нервный день был. Экзамен важный. Я вся на взводе, и вдруг вылезает это. – Показала на первый шрам. – И видно же, что глубокий, останется. Я разозлилась и рядом так же расцарапала. А он третью царапину. Ну а я четвертую. На шестой он остановился.
Лесли слушала ее, разинув рот.
– Кэрол… Ты теперь такая же долбанутая, как он.
– Вовсе нет!
Ей вдруг стало смешно.
– Слу-у-ушай. – Лесли вспомнила о чем-то. – А ты когда уезжать собираешься?
– Пока не знаю. Мама просит подольше остаться.
– Тут у Билла есть один приятель… Эд зовут. Очень хороший парень. Прилично зарабатывает.
– Лесли, прекрати.
– Одно свидание, а? Двойное. Пойдем вчетвером. Просто познакомишься, потанцуешь, никаких обязательств. Давай, Кэрол! Серьезно, ну. Предназначенные - это такой прошлый век.
На прощание Лесли потянула за короткий рукав футболки Кэрол:
– И срам прикрой.
На свидание с Эдом Кэрол надела платье с тоненькими бретельками.
***
Эд не любил, когда Кэрол поворачивалась к нему спиной. Если он входил в спальню, а она переодевалась, он отворачивался и говорил о чем-то нарочно дурацком. У него самого на лице пестрели ямочки от ветрянки, которой он никогда не болел, и Кэрол любила эти ямочки, а Эд злился.
– Не трогай, – говорил он. – Это чужое.
Когда он обнимал ее голую спину, то заученными движениями умудрялся класть ладони ровнехонько между шрамов, не касаясь их.
За две недели до свадьбы Кэрол заперлась в туалете и тонкой иголкой нацарапала на безымянном пальце кольцо. Она надеялась, что Катастрофа поймет. Он или понял, или попал наконец в больницу, но вел себя ближайший месяц очень тихо.
Когда на тридцать третий день Кэрол вышла к завтраку с синяком на ключице, Эд недовольно покачал головой, но промолчал.
