Оказывается, все так просто? Выходит, он заботился о своих родственниках? Теперь ясно, что она совершенно его не понимала. Поэтому и думала о нем так плохо.
– А ты не собираешься там жить? Не собираешься вернуться в Лонгейкр?
Морган обнял ее еще крепче.
– Возможно, я продам Дэвиду поместье. Продам, если его сыновья захотят там остаться. Лонгейкр был мечтой моего отца, не моей. Пока поместье остается в руках семьи, я спокоен.
Джессамин вздохнула и прижалась щекой к его груди. Она чувствовала, как грудь Моргана поднимается и опускается при каждом вдохе и выдохе. И сознавала, что уже не в силах говорить – глаза закрывались сами собой, и бороться со сном становилось все труднее. Сладко зевнув, она прошептала:
– Спокойной ночи, Морган.
Он поцеловал ее в макушку.
– Спокойной ночи, дорогая.
Неделю спустя экспедиция поднялась выше границы лесной полосы, и теперь уже Морган нисколько не сомневался: Ортиц знал местность и вовсе не плутал по горам, а шел к определенной цели. Тропа проходила вдоль линии хребта и пролегала вблизи хороших пастбищ и воды. Чем дольше Морган следовал по тропе испанца, тем больше восхищался его предусмотрительностью.
И еще его радовало то обстоятельство, что Джоунс расчищал для них путь – валил деревья, вырубал кустарник и разбирал каменные завалы. Эта работа отнимала много времени и сил, и его бандиты, должно быть, проклинали все на свете.
Морган же постоянно выискивал все кварцевые метки на скалах. Их, судя по всему, оставляли на каждом крутом повороте, а также в тех местах, где сливались горные речки. Порой он не находил кварцевые маячки – вероятно, их уничтожили камнепады. Но все же метки встречались довольно часто, так что можно было не беспокоиться – они не сбились с пути.
К счастью, после Трех Игл дожди не шли, и тропа уже была не очень скользкой. Но дышать на такой высоте становилось все труднее, и им все чаще приходилось останавливаться, чтобы набраться сил. Однако лошади и мулы – почти все они выросли в гористых районах Колорадо – довольно быстро привыкали к высоте.
По словам Малыша, они уже нагоняли Джоунса, опережавшего их теперь часа на три-четыре. И даже Джессамин не могла не заметить, что путешествие ужасно утомило Чарли и его людей – после привалов оставался неубранный мусор, и они теряли из-за несчастных случаев все больше лошадей. Две из них, превосходные кобылы чистокровной породы, получили очень незначительные повреждения, но все же были брошены на произвол судьбы. Их подлечил и взял на попечение О'Каллоген, ирландец из Нового Орлеана; он заявил, что с ними все будет в порядке.
Но более всего Моргана радовало присутствие Джессамин. На протяжении всей экспедиции она была удивительно страстной любовницей. А в последнее время стала еще и превосходной подругой, с которой можно было говорить на любую тему, и которая понимала его с полуслова. У костра она смеялась и шутила с мужчинами, рассказывала забавные истории, а однажды даже затянула песню. Она прекрасно ухаживала за Звездочкой и помогала Доусону. «О такой спутнице можно только мечтать», – говорил себе Морган. Он чувствовал, что все больше к ней привязывается, и все чаще думал о том, что Джессамин, наверное, сразу же с ним расстанется, после того как найдет золото. В золото Ортица он по-прежнему не очень-то верил, но теперь уже допускал, что оно все-таки существует, – возможно, именно об этом свидетельствовали метки из кварца.
Джессамин замечала, что Морган все чаще хмурится, поглядывая по сторонам. Конечно же, он опасался засады. Чарли, наверное, находился уже совсем близко, и им всем следовало проявлять предельную осторожность.
Теперь они ехали по постепенно сужавшемуся каньону с круто уходящими вверх стенами из осыпающегося серого камня. Скалы справа от них, то есть с юго-запада, поднимались гораздо выше тех, что находились слева, и почти до самой заснеженной вершины шли уступами. Лишь редкие кустики цеплялись за жизнь в каменистом каньоне. По стенам же струились ручейки, вливавшиеся в небольшую речку; их постоянное журчание иногда действовало на нервы, но с этим ничего нельзя было поделать. А на скалистых уступах все чаще появлялись толстороги, обозревавшие окрестности. Однако некоторые из них спокойно паслись на небольших лужайках и, казалось, не обращали ни малейшего внимания на людей, лошадей и мулов.
Внезапный порыв ветра обдал тропу брызгами ближайшего из водопадов, и Чако в испуге встал на дыбы, прижимая к голове уши. Но Морган – он единственный оставался в седле – тут же успокоил своего коня, прошептав ему на ухо несколько ласковых слов на языке апачей. Когда он выпрямился, его внимание привлекла группа толсторогих горных козлов, неотрывно смотревших в сторону дальнего конца скалы. Было очевидно, что животных что-то встревожило. «Но что именно их беспокоит? – думал Морган. – Уж конечно, не то вон нагромождение камней. Да, они смотрят в ту сторону, но только повыше, и очень может быть…»
Повернувшись к Джессамин – прекрасной, шустрой, смышленой Джессамин, – он сказал: