- Это я, - по наитию я еще сильнее наклонилась к ней, отчего наши лица почти соприкоснулись. - Я пришла.
- Ты вернулась, - она протянула руку к моему лицу, но коснуться его не смогла. Сил не хватило. - Я знала. Те люди не такие, как ты. Они плохие, хотят погубить тебя. Все эти их ритуалы... Не верь им. Не верь! Они - зло. Я поняла это еще тогда, когда впервые их увидела. Помнишь, мы тогда гуляли в парке и...
- Помню, я все помню, - сквозь слезы произнесла я.
- Хорошо, что ты вернулась домой.
- Не умирай.
- Ты сильная, ты справишься. Я точно знаю.
- Бабушка, пожалуйста, обещай. Ты не...
- Обещаю, Марина, я все тебе пообещаю...
Затем люди в белых халатах, шум...
- Откройте двери! Быстрее! Ну же!
А затем и они исчезли. Все исчезло. Я сидела на полу и не могла встать, будто утратила точку опоры. Не было ни мыслей, ни сил, ни чувств. Одна лишь тьма.
Из снов Виттории...
В Миконию Кристоф с Габриэллой въехали еще засветло. Солнце только начинало клониться на запад, обещая ясный и погожий вечер.
Впечатления обманчивы!
Не прошло и двух часов, как зарядил дождь, превращая до того сухую и широкую дорогу в грязное жидкое месиво, в котором застревали лошадиные подковы. Сам дождь тоже доставлял жрецам не мало проблем. От холода и льющейся с неба воды не спасали никакие накидки. Но свернуть в Искарену, а не скакать дальше, в Миконский замок, принадлежавший отцу Габриэллы, жрецы не имели права. Де Соузи был при смерти и просил только об одном - увидеть дочь перед кончиной. Может, конечно, божьи служители уже опоздали, раз такой дождь зарядил - по одной из легенд, что бродила Сориной, дождь - это слезы Господа, оплакивающего смерть одного из своих детей. Граф Миконский был видным человеком. Возможно, сейчас Господь оплакивал именно его.
Но это все были лишь догадки, а потому жрецы продолжали ехать вперед, не взирая на холод и усталость. К полуночи они все же прибыли. Постучали, как положено в ворота, и попали, наконец, в теплую обитель. Старая служанка, которая состояла в челяди еще при жизни Марты де Соузи - матери Габриэллы - отвела жрецов в приготовленные для них покои, а затем показала комнатушку, где уже третьи сутки подряд прощался с жизнью отец нынешней жрицы.
Габриэлла взяла у служанки свечу и зашла в покои. Это была комната для гостей - кто знает, почему отец выбрал именно ее. Небольшая с мягким волосяным ковром на полу, широкой кроватью с мягкой периной, большим, сейчас запертым окном.
Рядом с кроватью, где лежал отец Габриэллы, сидел священник. Он что-то тихо бормотал, сложив ладони в молитвенном жесте.
- Я опоздала? - тихо спросила Габриэлла и не думая дожидаться, пока священник сам к ней обратится. Согласно церковной иерархии жрецы стояли выше простых священников. Последние имели власть разве что над карателями, которых по окрестным селам расплодилось как саранчи.
- Нет, госпожа, его душа еще не покинула тело. Но поспешите, у вас мало времени.
Жрица молча кивнула, а затем присела подле кровати отца и жестом попросила оставить ее с умирающим наедине. За то время, что они не виделись, граф де Соузи сильно изменился. До того крепкое тело иссохло. Кожа посинела и обвисла. Из-под неплотно закрытых подрагивающих губ виднелись почерневшие зубы. Волосы посидели, а кое-где вообще выпали. Лоб покрывала испарена.
Заметив на полу возле кровати чан с водой и влажную тряпку, Габриэлла взяла последнюю в руку, смочила и положила на лоб отцу.
Граф открыл зеленые усталые глаза. Габриэлла в ответ улыбнулась и впервые заговорила со времени своего возвращения в родное гнездо:
- Пап-па...
***
- Он умер, - Габриэлла медленно зашла в покои к Кристофу и присела на мягкое кресло.
Брат присел рядом с ней. Обнял и заговорил, пытаясь успокоить:
- Твой отец уже был не молод. Он хорошую жизнь прожил. Много добра сделал, многим помог.
Габриэлла сквозь слезы рассмеялась.
- Да-да, нес неиссякаемый свет Господа людям, себя не щадил... Не повторяй то, о чем мне сейчас талдычил священник. Ты совсем не знал моего отца.
- Он был иным? - спокойно спросил Кристоф.
