- Погибли они. И дочь моя, и муж ее, и внучка. Кто-то их хату подпалил, пока они спали. А наутро одно пепелище и осталось, - старуха еще раз вздохнула, смахнула слезинку с глаза и попыталась улыбнуться. - Идемте!
Дорога легко, не то, что вчера, стелилась под ногами. Ну, оно и понятно. День. Ярко светило солнце, отгоняя ночных призраков, что на проверку оказались простыми тенями от деревьев да свистом ветра, подкрепленными суевериями детей, что впервые заночевали в лесу.
Новая знакомая все выспрашивала ребятишек, кто они, зачем на дорогу вышли, неужто в Большицах у них родных не осталось, или натворили они чего. Дети по большей части молчали, Рем так вообще хмурился, а Софа коротко отвечала и не плакала, как это обычно у девчонок бывает, чтобы разжалобить старуху, которая представилась Анисьей.
Наконец показалось и село. Точная копия Большиц. Детям даже показалось, что они назад вернулись. Но первый же встречный развеял эту мысль. Своих-то соседей и Софа, и Рем всех на перечет знали, а этот был незнаком. Мужик раскланялся с Анисьей, не обратив на детей ни малейшего внимания. И пошел своей дорогой.
- Заходите, - остановившись перед небольшим домиком с черепичной крышей, Анисья пригласила детей в середину. - Только не бойтесь меня, я вам зла не желаю...
- Хватит лясы точить! - перед Кресктением с Ремом вновь возник силуэт капитана. - Давно сообщить нужно было, что на горизонте берег! Никакого от вас толку! Только хлеб дармовой жрете! Рем, вместо Фица палубу драй! Надеюсь, там от тебя пользы больше будет. Чтобы я тебя еще раз на корабль взял, лентяй! Быстрее давай!
Рем спустился на палубу, нашел Фица, к вящему удовольствию последнего, взял у того тряпку.
- Ну, бывай, рассказчик, - Фиц, которому было прекрасно известно о любви Рема к долгим историям, отсалютовал парню и пошел к парусам. - Да смотри, начисто драй. Наш капитан грязь терпеть не может. Если заметит чего, беде быть.
Рем вздохнул, окунул тряпку в ведро, выжал, как следует, и опустил на дерево. Работа спорилась, хоть мысли молодого матроса все время блуждали далеко от мытья палубы. Парень все возвращался и возвращался в то далекое время, когда они с Софой познакомились с Анисьей...
- Кушайте, кушайте. Голодные ж, наверно.
- Да уже нет, сытые! - Софа засунула в рот последнюю ложку супа. - Спасибо вам. Мы с Ремом вас объели. Давайте я хотя бы тарелки сполосну. Вы не думайте, что я маленькая. Меня многому успели выучить. Я и на кузне у кузнеца работала, и на мельницу забегала, видела, как жернова крутили. Я даже плавать умею, - похвасталась девочка, собирая посуду и подходя к ведру в углу. - Вот увидите!
- Я уже вижу, - в голосе Анисьи чувствовалась необычная мягкость. - Ты так похожа на мою внучку. Сколько тебе?
- Осенью восемь исполниться.
- Моя внучка младше была. Ей и шести не было. Она красивой была. Волосы, аки воронье крыло. Черные, шелковистые. Глаза ясные-ясные. Черты лица яркие. Даже что-то не нашенское, казалось, проглядывало в ее лике. Кожа смуглая такая. Где еще такое чудо увидишь? Думала, будет она мне на старость утехой, а оно вон как вышло. Ей ведь и шестого годка не сравнялось. Вот-вот должно было исполниться. В конце лета... Да погибла она. Теперь никогда уж не исполниться!
- Мне жаль, - Софа помыла тарелки, отставила их в сторону и теперь смотрела на Анисью. - Мне, правда, очень-очень жаль. И что с ней такая беда приключилась, и что я вам ее напомнила. Мы сейчас уйдем, чтобы вас не тревожить.
- Не нужно, - Анисья улыбнулась. - Оставайся. Мне твое присутствие только в радость. Не так горько.
- Правда, а...
- А я пойду! - Рем вскочил на ноги, когда их взгляды с Софой пересеклись. - Не пропаду, ты не думай! Я уже большой.
- Но... - пыталась возразить Софа.
Рем ее и не слушал. Он с мольбой поглядел на Анисью.
- Вы уж позаботьтесь о ней. Она такая ранимая.
Сказал и выскочил за дверь, прекрасно понимая, что он старухе не нужен ни как напоминание об умерших родственницах, ни как лишний рот. Ничего, проживет как-нибудь, не маленький!
Прожил. То у плотника работал, то кузнецу помогал, бывало, рыбакам работы убавлял (в чужих, расставленных на ночь, сетях шарил). Иногда ему Софа еды приносила. То пирога кусок, то украдкой вынесенный суп. А, бывало, Анисья его к ним звала.
Жил мальчишка в полуразрушенном доме. Хозяев, поговаривали, в колдовстве обвинили и сожгли, как это принято. Вот изба и пустовала. А как она развалилась, пришлось новое убежище искать. Рему тогда семнадцать исполнилось, он и подался к морякам, что в море выходили. Всю черную работу делал. Палубу драил, по ночам за морем следил. А потом вроде как стал полноправным членом команды, в раксы с ребятами играл, шутки рассказывал.
Сначала ненадолго они в море выходили. Бывало на день-два, бывало на месяц. А затем мальчишка на "Цирцею" устроился. Говорят, богатей какой в честь любовницы своей так судно назвал. А, как она его бросила, то и корабль продал, чтобы глаза не мозолил. Но то все слухи. Рему до них и дела не было. Главное, чтобы монеты платили.
