Дьявол носит чёрный полностью

Я не мог точно определить, когда именно это превратилось в объятия, но прежде чем я понял, что происходит, мы с Мэдисон прильнули друг к другу и покачивались на месте, как двое пьяных в море летних огней.

Она подняла взгляд, и ее улыбка источала такую грусть, что мне захотелось стереть ее поцелуем.

– Ты смелый, – прошептала она. – Я знаю это.

Знает? Не понимаю почему, но меня это разозлило.

– Я просто хотел… – начал я, но слова застряли в горле.

Трахнуть тебя в последний раз? Узнать, действительно ли ты занимаешься сексом с этим идиотом? Сжечь педиатрическую клинику?

В конце концов, я ничего не сказал. Просто задался вопросом, почему она не может быть такой, как я? Как Лайла? Почему Мэд не может желать веселья и непринужденности, ничего не усложняя?

– Прощай, Чейз. – Она сжала мою ладонь в последний раз. Мэдисон забыла вернуть мне обручальное кольцо. А я не попросил ее об этом, потому что А) мне наплевать на это чертово кольцо и Б) я знал, что ей придется снова связаться со мной, чтобы вернуть его. При всех своих недостатках Мэд наиболее далека от звания охотницы за деньгами среди всех моих знакомых.

Я наклонился и поцеловал ее в висок, позволяя губам задержаться на коже чуть дольше, чем требовалось. Мэдисон сделала шаг назад и вошла внутрь.

Я смотрел, как она исчезает за дверью своего дома.

Она все время оглядывалась.

Она реальна, и она ждет, так что ты хватаешь жизнь за яйца: когда переживаешь ужас из-за кончины любимого человека и все равно на следующий день умудряешься проснуться, чтобы завязать шнурки, запихнуть в горло безвкусный завтрак и просто дышать, ты понимаешь, что выживание одерживает победу над трагедией. Мы сольемся в поцелуе. Хлынет дождь (и неважно, что сейчас лето). Я подниму ее в воздух, она обхватит меня ногами за талию, и мы поднимемся наверх и займемся любовью, становясь темнотой.

Но после нескольких секунд пристального взгляда на меня через стеклянное окно своей входной двери Мэдисон покачала головой и поднялась на второй лестничный пролет.

Я развернулся и, спотыкаясь, пошел домой пешком, прижимая ладони к лицу, пытаясь вдохнуть ее запах, который мог остаться с того момента, как она потерла мои пальцы о ключицу в лифте.

Но ее аромат исчез.

1 сентября, 2002

Дорогая Мэдди,

Интересный факт: цветок одуванчика раскрывается утром, чтобы поприветствовать солнце, и закрывается вечером, чтобы лечь спать. Это единственный цветок, который «стареет». Когда ты была маленькой, я каждый день водила тебя в парк. Помнишь, Мэдди? Мы рассматривали одуванчики и пытались определить, какие из них первыми станут белыми и хрупкими. Когда это наконец происходило, мы собирали их и сдували. Они танцевали на ветру, словно снежинки, а ты со смехом гналась за ними.

Я говорила тебе, что нет ничего плохого в том, чтобы срывать и сдувать одуванчики, потому что таким образом мы распространяем их семена. Каждый погибший цветок порождает дюжины таких же!

В окончании жизни есть своя извращенная, искромсанная красота. Горько-сладкое напоминание о том, что это произошло.

Лови момент.

Каждое мгновение.

Пока мы не встретимся вновь.

С любовью,

Мама. Х

Минуло три дня без Чейза.

Три дня без записок.

Три дня с тех пор, как Блэк вошел, выгулял Дейзи и убрался с глаз моих, как я и просила его с тех пор, как он снова вернулся в мою жизнь.