Вернулась Эмили – с баночкой диетической колы и пакетиком изюма. Предполагалось, что это должно было заменить мне обед, и, конечно, ни в том, ни в другом не было ни единой калории, ни единого грамма сахара.
– Что случилось? – прошептала Эмили, увидев у меня в руках нетронутый поднос с. едой.
– О, похоже, наша милейшая хозяйка уже пообедала, – прошипела я. – Она только что устроила мне выволочку за то, что я непроницательна, недогадлива и не могу видеть ее желудок насквозь, чтобы знать наверняка, есть в нем что-нибудь или нет.
– Да что ты? – выдохнула Эмили. – Она орала на тебя, когда ты бегала за ее обедом, а сама при этом знала, что будет есть в другом месте? Ну и стерва!
Я кивнула. Произошло чудесное превращение: впервые Эмили приняла мою сторону, впервые не стала читать мне нотации на тему «Ты просто ничего не понимаешь». Но это было слишком хорошо, чтобы быть правдой – словно солнце блеснуло и ушло за тучи: гнев Эмили уступил место раскаянию. Наша вечная паранойя!
– Помни, о чем мы с тобой прежде говорили, Андреа. – Ну конечно, это паранойя, уже пробило двенадцать. – Она делает это не для того, чтобы обидеть тебя, она об этом и не думает. Просто при ее высоком положении трудно помнить о нуждах сотрудников. С этим не стоит бороться. Иди выброси все это. Проехали. – И Эмили с решительным видом села за компьютер. Я знала, что она сейчас думает о том, поставила ли Миранда офис на прослушивание и слышала ли она наш разговор целиком. Она покраснела от волнения и явно сожалела о собственной несдержанности.
Я унесла поднос в кухню и опрокинула его в мусорный ящик. Туда отправилось все – и превосходная еда, и фарфоровые тарелки, и соусник с маслом, и солонка, и салфетка, и столовое серебро, и хрустальный бокал. Все. Все туда. Что за беда? Я добуду все это опять – завтра или в любой другой день, когда ей, может быть, захочется пообедать.
Когда я добралась до «Дрин клан дни», Алекс нервничал, а Лили уже была в изрядном подпитии. Мне вдруг пришло в голову, уж не узнал ли откуда-нибудь Алекс, что меня сегодня приглашал на свидание знаменитый и убойно сексуальный парень. Знает ли он? Может, чувствует? Может, стоит ему сказать? Да нет, зачем мы будем обсуждать такие мелочи? Ведь меня же не интересует тот парень, я даже и притворяться не хочу, что интересует, так чего ради я буду о нем говорить?
– Эй ты, крошка с обложки, – промычала Лили, приветственно размахивая джин-тоником. Она плеснула им на свой жакет и даже не заметила этого. – Или, может, стоит сказать «моя будущая соседка»? Давай выпьем. Нам нужен тост. – Последнее слово прозвучало как «тосо».
Я поцеловала Алекса и села рядом с ним.
– Ты и вправду как с обложки, – сказал он, одобрительно оглядывая мою экипировку от Прады. – Давно ли?
– С сегодняшнего дня. Мне в конце концов открытым текстом объявили, что если я не буду соответствовать, то потеряю работу. Это оскорбительно, но я же все равно должна в чем-то ходить на работу – а так совсем не плохо. Вы простите, ребята, что я опоздала. С Книгой сегодня затянули, а когда я привезла ее Миранде, она отправила меня в закусочную за базиликом.
– Ты же вроде говорила, что у нее есть повар, – напомнил Алекс, – почему же он не пошел?
– У нее и в самом деле есть повар. Еще у нее есть горничная, нянечка и двое детей. Понятия не имею, почему именно я должна бегать за специями. В придачу выяснилось, что ни на Пятой авеню, ни на Мэдисон, ни на Парк-авеню просто нет закусочных. Чтобы найти хоть одну, мне пришлось пилить до Лексингтон-авеню. Но у них, конечно, базилика не оказалось, поэтому я протопала еще девять кварталов, пока добралась до супермаркета «Д'Агостино». На это ушло минут сорок пять, не меньше. Мне стоит раскошелиться на набор для специй – знаете, есть такие полочки со скляночками, что-то вроде этого – и постоянно таскать его с собой на всякий пожарный. Но нет, эти сорок минут даром не прошли: только подумать, сколько всего я узнала о магазинах, торгующих базиликом, как это полезно для моей будущей работы. Так недолго и редактором заделаться, – торжествующе ухмыльнулась я.
– За твое будущее! – выкрикнула Лили, до которой не дошел сарказм моей обличительной речи.
– Она столько выпила, – тихо сказал Алекс с таким участием, словно Лили была его тяжелобольная родственница. – Я пришел сюда вместе с Максом, Макс уже ушел, а она, похоже, была здесь задолго до нас. Либо это, либо она напивается необычайно быстро.
Лили никогда не знала меры в выпивке; тут не было ничего удивительного: Лили вообще не знала, что такое мера. В средних классах она первой закурила травку, в старших – первой потеряла невинность и первой же занялась прыжками с парашютом в университете. Она любила все, что не отвечало ей взаимностью, – так она чувствовала, что живет.
– Я просто не понимаю, ну как ты можешь ложиться с ним в постель, если точно знаешь, что он никогда не бросит свою девушку, – говорила я о парне, с которым они тайком встречались в наш первый год в университете.
