— Палата общин стала моим самым большим разочарованием, ибо я не нашёл там того, чего искал.
— Чего же?
— Свободы. Хотя кое-чему я всё же научился. Свобода и законники, Шарп, понятия взаимоисключающие. А ещё тому, что эти гадкие твари неистребимы, как крысы на судне.
Фрегат зарылся носом в волну, и Кокрейн умолк.
— Вы строите новёхонький, с иголочки, корабль. — продолжил шотландец, когда бушприт вновь гордо вознёсся над водами, — окуриваете днище, разбрасываете везде крысиный яд. Спуская на воду судно, вы твёрдо уверены, что оно чисто, крыс нет и не будет, но в первую же ночь цоканье их мерзких коготков удостоверяет вашу наивность. Они уже здесь и пребудут на борту, пока посудина не утонет. Так и в жизни. Я приплыл сюда, полный грёз о новой стране свободных людей, и что же? Не успели мы освободить Сантьяго от испанцев, как столицу тут же оккупировали вонючие крючкотворы, принявшиеся радостно кропать новые законы.
— Плохие законы?
— Может, и хорошие. Главное, чтобы их было много, потому что, когда законов, даже хороших, много, всегда можно заработать, отыскав поправочку, доказывающую, что чёрное — это белое, а белое на самом деле серо-буро-малиновое. И с каждым днём всё больше и больше хороших законов, всё больше и больше богатых законников, а жизнь всё гаже и гаже. Ненавижу их. Вспомните историю человечества, и вы не сыщете ни одного законника, которого привели на её скрижали благородство и честь. Никого из буквоедов вы не поставите рядом с героями, ибо не может крыса парить с орлами. Это их, законников, подлый план: лишить меня моих денег, послав совершить невозможное — взять Вальдивию. Но попытаться я обязан. — он задумчиво посмотрел на расстеленную карту, — Сомневаюсь, правда, что наш полузатопленный дуршлаг дотянет до Вальдивии. Возможно, придётся ограничиться взятием Пуэрто-Круцеро.
Сердце Шарпа ёкнуло:
— Туда-то мне и надо.
— На кой чёрт вам эта грязная дыра?
— Там похоронен Блаз Вивар.
Лицо Кокрейна выразило крайнюю степень изумления:
— Блаз Вивар? Похоронен?
— Да, в гарнизонной церкви Пуэрто-Круцеро.
Адмирал, казалось, хотел что-то возразить, но раздумал и, клацнув зубами, подобрал отвисшую челюсть.
— Я видел его могилу, — пояснил Шарп, — Потому-то мы и прибыли в Чили.
— Вы отмахали полмира, чтобы полюбоваться могилой?
— Мы были друзьями с Виваром и приехали забрать его тело в Испанию.
— Господь Всеблагий! — воскликнул Кокрейн и, отвернувшись, уставился вверх, где матросы подвязывали фалы фок-мачты, оборванные падающей грот-мачтой.
— В общем-то, правильно. — как-то неопределённо заметил рыжий, — Где-то же горемыку должны были похоронить.
Шарп насторожился. Очень уж быстро удивление, вызванное вестью о похоронах дона Блаза, сменилось у шотландца нарочитым безразличием. Не так давно рассказ Ардилеса о несостоявшейся встрече Вивара с Кокрейном показался стрелку байкой, на которые так горазды моряки. Однако Кокрейн что-то недоговаривал.
— Я слышал, что дон Блаз однажды пытался встретиться с вами, но помешала погода.
Кокрейн покосился на Шарпа и отвёл взгляд:
— Врут. Зачем такому человеку, как Вивар, со мной встречаться?
Шарп не отступал:
— Ардилес поведал мне о поездке Вивар на север, когда шторм задержал «Эспириту Санто» на несколько дней.
Кокрейн деланно рассмеялся:
— Право же, Шарп, кто Вивар, а кто я? Вы же дружили с ним и знаете, что он был солдатом, а солдаты не распивают с врагами чаи в беседах, а убивают их. Стал бы Веллингтон по-приятельски болтать с Наполеоном? Не глупите, Шарп, гончие не якшаются с лисами.
Фрегат, кряхтя и стеная, обрушился вниз с гребня громадного водяного вала, досадливо швырнувшего вслед судну облако холодной мокрой пыли.
— Вы же дружили с Виваром? — с расстановкой уточнил Кокрейн.
— Давным-давно. Мы познакомились во время отступления из Коруньи.
— Неужели? — за небрежным тоном адмирала Шарп чувствовал глубоко запрятанное напряжение. — Мне вот тоже кое-что рассказывали о Виваре. Якобы у него был старший брат — яркий сторонник французов.
— Был.
Откуда Кокрейн вытащил эту занятую паутиной историю, даже Шарпу вспоминавшуюся с трудом?
— Был и сражался на стороне Наполеона. Дон Блаз прикончил его в поединке.
— А звали брата, случаем, не так же, как дона Блаза?
— Грешен, не помню. Дон Блаз унаследовал его титул, так что в этом смысле можно сказать, что звали их одинаково.
— Брат был графом Моуроморто? — спросил Кокрейн, впившись взглядом в Шарпа.
— Да.
— Детей у брата не было, а потому титул унаследовал дон Блаз. Так?
— Так.
— Фу-ты, ну-ты! — облегчённо выдохнул Кокрейн, как если бы месяцами мучившая его загадка разрешилась в один миг, — Чудная штука — жизнь, а?
Шарп уже открыл рот, чтобы засыпать адмирала тысячей вопросов, но тот, будто потеряв интерес к разговору, принялся мерить шагами шканцы. Дотронувшись до шляпы, Кокрейн поприветствовал одну из офицерских жён, чей муж уцелел в схватке. Супруг второй покоился на дне океана с вощёной нитью в носу, а его вдову отпаивала в каюте вином служанка.
Кокрейн оглянулся на Шарпа:
— А вы сели на судно в Вальдивии?
— Нет, в Пуэрто-Круцеро.
— То есть, из Вальдивии вы ехали по суше?
