Она смотрела на развалины дома, где прошло ее детство – и сердце, казалось, росло, росло, заполняя всю грудь и вытесняя страх, что все это не взаправду и может вдруг закончиться.
– Скажи, что ты этого хочешь! – взмолился Чандлер, покрывая ее лоб, брови, веки, виски быстрыми поцелуями, которые спускались все ниже. – Скажи, что мы построим новую жизнь на руинах старой. Скажи, что это возможно! Чем соблазнить тебя, чтобы ты согласилась разделить со мной жизнь? Знаешь, я ведь теперь человек совсем не бедный!
Прежде чем он успел снова завладеть ее губами, Франческа шутливо оттолкнула его.
– С тобой я соглашусь жить и под корнями дерева, и ты прекрасно об этом знаешь! Только один, последний вопрос…
Она ощутила, как он напрягся.
– Как же мне теперь тебя называть? – спросила она. – Лютер?.. Конечно, нет. Да и к имени Деклан ты, кажется, так и не привык.
Глаза его блеснули, уголок рта приподнялся в усмешке.
– Так ты не слышала? Я официально сменил имя на «Чандлер». Чандлер Бофор де Кланфорт-Кенуэй, девятый граф Девлин.
– Не может быть!
– Так и есть.
– Но почему? Что значит для тебя имя Чандлер? Я так и не знаю.
– Если помнишь, так звали вашего с Франческой любимого пони. Он умер, когда вам и десяти не было.
– Да, но… погоди, ведь фамилию ты себе придумал до этого!
Он покачал головой.
– Когда ты поила меня чаем, вы с Франческой болтали без умолку – и упоминали этого пони. Потом я уснул, не успев никому ничего толком объяснить. А наутро, когда проснулся, меня спросили, кто я такой, и надо было выдумать какую-то фамилию… я взял первое слово, которое подвернулось на язык.
– Как неромантично! – поддразнила она.
– А официально я так назвался, потому что для тебя всегда был Чандлером. Деклан Чандлер или Чандлер Элквист – всегда ты знала меня под этим именем.
Она кивнула, вдруг поняв, что это очень даже романтичный жест.
– Я была Франческой дольше, чем кем-либо еще. И, пожалуй, не хочу, чтобы она умирала. Пусть проживет жизнь, которую у нее отняли, и выйдет замуж за мальчишку, которого любили мы обе. Согласен?
Он высоко вздернул темные брови.
– Франческа Кавендиш, ты, кажется, делаешь мне предложение?
– Похоже, да! – ответила она, сама немало удивленная. – Или… погоди! Нет. – Она опустилась на одно колено, взяла его за руку, поцеловала крохотный шрам на ладони. – Чандлер Бофор де Кланфорт-Кенуэй! Согласен ли ты жениться мне и сделать меня счастливейшей из женщин?
– Я бы ответил «да», но… – В театральном смущении он прижал руку к груди. – Где же кольцо?
Прежде чем она нашла ответ, он подхватил ее, поднял с земли и прижал к себе, зацеловывая до умопомрачения. Когда оба они начали задыхаться, он прижался лбом к ее лбу.
– Так вот какой будет наша совместная жизнь? Ты всегда на шаг впереди, а я исправляю твои ошибки?
– Возможно.
– Что ж, отлично. Тихое, размеренное существование нагоняет скуку, верно?
– Тихого и размеренного существования мы просто не перенесем! – Она прижалась ухом к его груди, скользнула руками под пальто и обняла Чандлера, прислушиваясь к биению его сердца.
Улыбки их погасли, когда оба взглянули на руины дома, где сердца и души их закалились в огне.
– А что будем делать с поместьем Мон-Клэр? – спросил он. – Восстановим?
Франческа задумалась, прислушиваясь к щебету какой-то запоздалой птицы. В разросшемся кустарнике – на месте былого аккуратно подстриженного манекена – послышался шорох; быть может, там сновали какие-то лесные зверьки. Фонтан, заросший плющом, по-прежнему отражал небеса, и вдоль заброшенной подъездной аллеи высились туи.
Что это для нее? Дом?
Она перевела взгляд на дерево Фердинанда. Кажется, почти увидела, как свешивается из листвы мальчишеская нога, и сердце ее вздрогнуло – но уже не от боли.
– Перед нами огромный мир, – заговорила она, – и большую его часть я еще не исследовала. Так много мест, в которых нет ни горя, ни тяжелых воспоминаний – лишь безграничные возможности!
– Куда же мы поедем? – спросил он.
– Я хочу мчаться по бескрайним снегам на собачьей упряжке и любоваться северным сиянием. Хочу скакать наперегонки с арабами по золотистым пескам пустыни. Хочу увидеть старые пиратские пристани в Антигуа и вулканы на Гавайях. – Она подняла взгляд. – А ты?
– Знаешь, – медленно, с каким-то детским удивлением ответил он, – я ведь никогда не думал о будущем. Но, на мой вкус, все это звучит великолепно!
– Тогда продадим это место, чтобы не оглядываться назад, а на вырученные деньги обеспечим себе жизнь, полную приключений!
Он кивнул, но наклонился к камину, подобрал серебристый камешек и сунул в карман.
– Это на память?
– На память о Пиппе. – Он обнял ее за плечи и повел к выходу тем самым путем, каким когда-то они, испуганные дети, спасались от огня. – Я люблю тебя, Франческа. Но хочу помнить и Пиппу – ту маленькую дикарку, что однажды пообещала украсть мое сердце.
– И никому никогда его не отдавать! – подхватила она.
– И правильно. Оно твое. Навсегда.
