И сказал Господь сатане: откуда ты пришел? И отвечал сатана Господу: я ходил по земле и обошел ее.
И сказал Господь сатане: обратил ли ты внимание на раба моего Иова? Ибо нет такого, как он, на земле: человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла.
И отвечал сатана Господу: разве даром богобоязнен Иов?
Не ты ли кругом оградил его дом и всё, что есть у него? Дело его рук ты благословил и стада его распространяются по земле.
Но простри руку Твою и коснись всего, что у него, – благословит ли он Тебя?
И сказал Господь сатане: вот, всё, что у него, в руке твоей, только на него не простирай руки твоей, и отошел сатана от лица Господня».
А когда Иов победоносно выдержал испытание, и Ягве в упрек сатане говорить: «ты возбуждал Меня против него, чтобы погубить его безвинно», хитрый дух отвечает: «кожа за кожу, а за жизнь человек отдаст всё, что есть у него. Но простри руку Твою и коснись кости его и плоти его, – благословить ли он Тебя?
И, по попущению Ягве, сатана «поразил Иова проказою лютою от подошвы ноги его по самое темя его».
Сатана, – слово это обозначает «противника», – в таком же характере выступает и в III главе пророка Захарии, где обвиняет, и так же несправедливо, великого иерея, Иосию, пред Богом, за что получает суровый выговор:
«Господь да запретит тебе, сатана, да запретит тебе Господь, избравший Иерусалим».
Эта неосновательность обвинений, это желание вредить людям благочестивым и добрым, является почти единственным демоническим признаком характера библейского сатаны; во всём остальном эта фигура не отличается ничем выдающимся и не возвышается над уровнем палача, который влюблен в свое ремесло и у которого чувствуется полнейший недостаток самодеятельности и силы.
Гораздо более оригинальным типом представляется Асмодей из любопытного, но гораздо более позднего повествования о Товии. Жаль только, что автор не включает этого демона в число действующих лиц, а предоставляет узнавать его характер из рассказа третьих лиц, и вот, мы узнаем, что Асмодей «любит Сару, дочь Рагуила и никому не вредит, кроме приближающихся к ней». У Сары было уже семь мужей, но «злой дух умерщвлял их прежде, нежели они были с нею, как с женою». Молодой Товий, по совету ангела Рафаила, «взял курильницу, и положил сердце и печень рыбы и курил. Демон, ощутив этот запах, убежал в верхние страны Египта, и связал его ангел».
Суммирования этих немногих намеков достаточно для того, чтобы понять, что инкуб[19], Асмодей, гораздо ближе к нашему средневековому дьяволу, который брал с него пример, чем упоминаемый раньше сатана.
Прежде всего, убивая мужей прекрасной Сары, он действует не только по собственному побуждению и для собственной пользы, но и не спрашивает ни у кого позволения, потому что он не слуга, допускаемый пред лицо Божие, а враг небес, за что его и связывает Рафаил, один из семи ангелов, «приносящих молитвы святых к престолу Предвечного».
Это первый ясный след условного, ограниченного дуализма, который должен был, как логическая неизбежность, увенчать со-временен взгляды и верования лишенных национальности евреев и который еще ярче выразился в так называемых апокрифических книгах, возникших на почве ориентально-эллинистического эклектизма и не включенных никакою церковью, за исключением второстепенных сект, в число канонических книг Священного Писания.
То, что в истории о Товии разыгрывалось на фоне частной и семейной жизни, приняло в апокрифическом апокалипсисе Еноха[20] форму великолепной эпопеи доисторической, которую Байрон впоследствии поэтически обработал в «Небе и земле».
Останавливаясь на знаменитом отрывке книги Бытия (VI, 1–4), касающемся любви и брачного союза сынов божиих с дочерьми человеческими, неизвестный автор повествует, как ангел Семьяза, по другому тексту Азазел, – подговорив двести товарищей к бунту, покидает небо:
«И спустились они на землю, соединились с прекрасными дщерями земли, и научали людей колдовствам и заклинаниям и как обрабатывать корни и деревья.
«Азазел же научил людей делать мечи, ножи и щиты и научил их смотреть на то, что было раньше их; и также научил их разным искусствам, как делать нараменники, разные украшения, как употреблять белила и чернить брови, как пользоваться выкопанными каменьями, красками и металлами земли.
«А другие вожди ангелов объяснили течение звезд и луны.
«И настало великое безбожие и разврат на земле и искривились пути человеческие».
Автор, не обладает уже глубокою верою пророков и Иова, которым достаточно было убеждения, что решения Ягве должны быть хороши, хотя они и неизведанны, он сам хочет разрешить загадку существования зла на свете, примиряя персидский дуализм с еврейским монотеизмом.
Действительно, только в индийском пантеизме, опирающемся на систему эманации, где божество представлялось отожествленным с природой, можно было избегать этического раздвоения. Творец, стоящий вне и над природой, которую он актом своей воли создал из ничего, Бог личный, наимудрейший и найсовершенный, не мог быть одновременно причиною зла.
