Со стороны волнореза послышался громкий всплеск. Мария хотела закричать, но Еланчук, сидевший спиной к морю, вовремя закрыл ей рот ладонью, прошипел:
— Сидите спокойно! Вы ничего не видели и не знаете. — Но спустя минуту не выдержал: — И что же там интересного произошло?
Гуров рассматривал огонек сигареты, дожидаясь, когда наступит его очередь удовлетворить профессиональное любопытство коллеги:
— Кажется, там произошла дружеская потасовка, в результате чего кому-то пришлось искупаться в ночном море. — Лицо его оставалось бесстрастно.
Не больше эмоций выразил и Еланчук.
— Бессердечные вы людишки! — возмутилась Мария, стукнув кулачком по столу. — Вместо того чтобы ловить бандита, сидите и еще посмеиваетесь!
— Ты же умница, — Гуров мягко накрыл ладонью руку Марии, — разве респектабельные туристы гоняются за неизвестными? А во-вторых, не волнуйся, сейчас твой пловец уже, наверное, выбирается на берег. Не будь я Гуров.
Ребром ладошки Мария провела по туго накрахмаленной свежайшей простыне «границу», дремотно зевнула:
— Нарушить границу может только злейший враг!
— Спокойной ночи, любимая! Постарайся думать о море, представь его необъятность и мощь. — Гуров лег на спину, заставил себя расслабиться, закрыл глаза.
Мария чмокнула его в щеку, свернулась калачиком. «Удастся ли уснуть после такой нервотрепки?..» Едва подумав так, она уже забылась, сознание сладко затуманилось. Наверное, ей снилось море. Но она не знала и не понимала этого. Или, может, она снилась морю?
«Спокойной ночи, любимая!»
…Проснулась Мария от громкого шума воды, тут же и прекратившегося.
«Гуров…» — сладко заныло сердце. Глаза ее были закрыты, но сквозь едва заметное подрагивание шелковистых ресниц она тотчас увидела его, выходящего из ванной с мокрыми, гладко зачесанными волосами, улыбающегося и, чего больше всего хотелось ей в эту минуту, счастливого.
Дольше притворяться спящей не было сил. Она открыла глаза.
Гуров присел на постель.
— Доброе утро, сударыня! Как почивать изволили? Никого во сне не поймали?
— Бог с тобой, спала как убитая…
Гуров быстро поднялся, взял со столика изящный подносик, на котором дымилась чашечка кофе, лежал очищенный апельсин.
— Ты всем своим женщинам подаешь кофе в постель?
— Обязательно! Утренний кофе снимает с женского язычка частичку яда. Пей, слушай, старайся не перебивать.
— Слушаю и повинуюсь! — Пригубив кофе, Мария приготовилась слушать со вниманием.
— На кой черт нам нужен этот Еланчук? У него — своя команда, у нас — своя. — Гуров явно завелся. — Ты в подобные игры не играешь. Мне они надоели до чертиков. Скажем ему: ныряй, Юрий Петрович, здесь неглубоко, а мы в законном отпуске, к тому же за границей, нам неинтересно. Согласна?
Первым побуждением было кинуться Гурову на шею, расцеловать: «Умница! Конечно, согласна!» Ведь это было и ее желание. Но что-то мешало. Что?
— Согласна? — настойчиво повторил Гуров.
Вместо ответа или хотя бы кивка Мария змейкой выскользнула из постели. И…
«О боже!» — Гурова пронзила острая дрожь. Он едва сдержал возглас восхищения. Обнаженная до самых лодыжек, стройных, будто точеных, гибкая в каждом движении, она ступала плавно, с той естественной изящной грацией, какая дается только природою, невольно причиняя Гурову сладкую боль. Пена белоснежной простыни клубилась у ног ее. И Гурова осенило: богиня, рожденная из пены морской. Он не вспомнил имя той богини, смотрел зачарованно: «Машенька!»
Мария разрушила очарование, произнеся совсем буднично:
— Быстренько приму душ и поправлю лицо, — упорхнула в ванную.
Обоим нужна была пауза: Гурову стряхнуть наваждение, налетевшее на него столь нежданно-негаданно, Марии же, чувствующей себя виноватою перед Еланчуком (и с чего она вдруг набросилась на человека невесть почему?), укрепиться в бесповоротности своего решения или… Вот «или» и было главной проблемой. Ясно ведь, отчаянная мелодекламация Гурова не от чистого сердца. Просто он хочет угодить ей, а у самого на душе кошки скребут от того, что бросает товарища в беде. Может ли она принять такую жертву? «А почему, извините, мы должны жертвовать своим отдыхом?!» Она хотела жалобно всхлипнуть, но вместо этого упрямо стиснула губы. Из ванной вышла улыбающаяся и благоухающая.
— Маша, я не знаю, с чего начать. — Гуров схватился за сигареты, как за якорь спасения.
— Мы же договорились до завтрака не курить, — ласковым голосом напомнила Мария и устроилась в кресле, подобрав под себя ноги. — Если не знаешь, с чего начать, разреши, начну я. Пей кофе, слушай, старайся не перебивать, — повторила она его слова.
— Слушаю и повинуюсь! — подхватил Гуров.
