– Да не, потому тебя и спросил, что нет никаких мыслей. Если он захочет и дальше сохранять свой «почерк» в изначальном виде, почерк человека-быка, который на святой земле, как на простыне, убивает своих жертв и показывает, что не только Христос претерпел распятие, но и другие, возможно, и он сам… тогда у него остается лишь один вариант – убивать в другом городе. В других церквях. Марк! Нужно предупредить другие города…
– По-твоему, мы полнейшие болваны, Домиан? Это уже было сделано. Сразу после того, как мы узнали, каким именно образом он достает ключи от церквей. Я еще раз говорю тебе, что недолго ему осталось спокойно разгуливать по улицам. Все это у него отнимут на десятки лет. Жаль только, что отменили смертную казнь. Иногда это единственный метод перевоспитания преступника.
– Да, наверное, ты прав, – с облегчением вздохнул я.
Слова Марка меня обнадежили. Действительно, если маньяку перекрыли возможность выбирать место преступления самостоятельно, как раньше, то, вероятно… А можно ли и вправду остановиться зверю, когда он уже распробовал вкус крови? Когда понял, что охота приносит ему удовольствие…
– Марк.
– Что?
– Я тут написал одну мелодию… Для тебя.
– Правда? – На его лице читалось недоумение и удивление одновременно. – Для меня? Зачем?
– Пожалуй, это самый глупый вопрос, который мне задавали в моей жизни, – улыбнулся я. – Пойдем.
Марк слушал. Он не курил, он не дышал (или я был так увлечен, что не замечал этого), он не перебивал. Просто молча слушал, и спиной я чувствовал, что он делает это внимательно, пытаясь уловить все и не пропустить ничего важного.
Не знаю, понравилась ли ему моя музыка, но одно я знаю точно – он искал в ней смысл.
– Что ты хотел этим сказать? – медленно спросил он, когда я остановился.
– Что хотел, то сейчас и сказал.
– Можешь сыграть еще раз?
– Могу.
И он снова слушал. Только на этот раз не сосредоточенно, не стараясь все осознать и прочувствовать. Наоборот – полностью расслабленно, закрыв глаза, просто наслаждаясь музыкой, которая была посвящена ему. И все. Никакого смысла он больше не искал.
– Спасибо, Домиан. – сказал он, когда я закончил.
– И тебе.
У нас с Марком сложились довольно необычные отношения. Я не трогал его, давая время побыть в одиночестве, когда мне казалось, что ему это нужно, а он не трогал меня. Он знал, что я терпеть не могу его кофе, и когда ставил кипятить чайник, засыпал в мою чашку черный чай, а кофе – себе. Даже когда я этого не просил. В свою очередь я делал то же самое, только наоборот.
Научить Марка мыть после себя ванну мне пока не удалось, застарелые привычки порой трудноискоренимы. Но выносить из ванной пепельницу, когда она наполнена и некуда приткнуть окурок – это да. Это он делает.
Ванна… Порой, когда я в квартире один и набираю воду для купания, я закрываю глаза, и мне кажется, что из крана течет кровь, а вокруг меня плавают куски расчлененного человека. Того самого.
И все-таки странно, что такой чистюля, как Марк, не моет после себя ванну. Хотя… он ведь последние шесть лет жил один. Некому было принимать ванну сразу после него.
Что меня восхищало в Марке, так это его выдержка. Он был спокоен всегда, и своим спокойствием давал понять, что все хорошо. «Ни о чем не беспокойся, дружище».
Он несомненно дополнял меня. Тем, чего внутри у меня не было. Совершенно другой, не такой, как я, – иначе мы бы с ним не смогли ужиться под одной крышей.
– Тебе разве не хочется женщину, Домиан?
Я как-то совершенно не ожидал этого вопроса из уст Марка. Мы разговаривали с ним абсолютно обо всем на свете, но только не о женщинах. Забавно, кстати, что не заговорили о них раньше.
– Конечно, хочется. А почему ты спросил?
– Потому что самоудовлетворение – это не чувства. Хотя это, конечно, не мое дело.
– А ты разве этого не делаешь, Марк?
– Делаю, но очень редко.
– И куда ты, в таком случае, направляешь свою сексуальную энергию?
– В работу. Куда мне еще ее направлять? В последнее время – нашему таинственному гостю со слепком.
– Когда я так долго воздерживаюсь, как ты, то у меня ночью во сне происходит взрыв.
– Мне кажется, так у всех бывает. Ничего удивительного, физиология. Вполне естественная вещь.
Неожиданно я смутился.
– Мне неудобно говорить на такие темы.
– Мне тоже, если честно, – ответил Марк.
– А у вас с Элизабет… все серьезно?
– В том смысле, что ты сейчас подумал – нет. А в остальном да. Она дорогой для меня человек.
– Почему в этом смысле нет? Она девственница?
Марк, как мне показалось, немного покраснел.
– Этого я не знаю, но думаю, что нет. Она дорога мне по-своему… Расскажи-ка мне лучше, какие девушки тебе нравятся.
Хороший вопрос, я задумался.
– Миниатюрные. Круглолицые, но не полные. С маленькими аккуратными чертами лица. Блондинки. Хотя, наверное, и брюнетки, если маленькие и милые. Нравятся обаятельные, улыбчивые. Чтобы она однажды мне улыбнулась, а я после этого ходил и мечтал как бы с ней встретить старость. Кстати, официантка из кафе, где работает Элизабет, мне очень даже приглянулась. Милая такая. От нее вкусно пахнет. А какая у нее…
