Пока проходила подготовка и операционная бригада надевала новые стерильные халаты и перчатки, Майк изучал груди Жанет, обнаженные после того, как его помощник убрал стерильное полотенце. Они были маленькие, однако хорошей формы и высоко поднятые, с ореолами темной кожи вокруг сосков.
— Такого типа груди идеально подходят для подмышечного метода, — сообщил он персоналу. — Даже под местной анестезией легко добраться до концов основных пекторальных мышц под ними, расширить пространство и вставить протезы. Затем, выдвинув вперед соски, увеличить объем груди до размеров, которые предпочитает иметь пациентка.
— Если ты сможешь починить их так же, как ее лицо, — сказал Петри, — девочке не придется даже носить лифчик.
— Ей придется его носить, иначе она получит от меня нагоняй. — Майк взглянул на фотографа, который только что закончил делать предварительные снимки. — Готов, Джо?
— Как скажете, доктор.
— Все в порядке, — подтвердила старшая медсестра, — у нас есть два набора стерилизованных протезов разных размеров, как вы приказали, доктор Кернз.
…Когда Майк наконец отошел от операционного стола, галерея огласилась восторженными возгласами, а фотограф приблизился, чтобы запечатлеть крупным планом замечательный окончательный результат.
— Это действительно произведение искусства, и какой прекрасный финал! — воскликнул доктор Петри. — Одно можно сказать точно: независимо от того, понравится ли ей новое лицо или нет, она никогда не подаст на тебя в суд за результаты последней операции.
Джордж Стенфилд и Джеральд Хатчинсон ждали в палате Жанет.
— С ней все в порядке, — сообщил Майк. — Она будет находиться в реанимационной, пока не придет в сознание. Но это только предосторожность.
— И тогда она будет в полном порядке? — спросил Стенфилд.
— Несомненно. Доктор Себастьян наблюдал за операцией с галереи и полностью одобрил всю процедуру. Он даже намерен дать описание использованного мной метода подъема раздробленных скуловых костей в новом издании своего учебника.
— Прекрасно, Майк, — сказал Джордж Стенфилд.
— Маммопластика ее тоже совершенно не утомила, — добавил Майк.
Джеральд Хатчинсон глядел в окно и не участвовал в разговоре, пока Майк не упомянул об операции на груди. Тогда он резко обернулся и спросил:
— Какого черта! Что вы имеете в виду под маммопластикой?
— Это операция по увеличению размера груди…
— Я знаю, что такое маммопластика — это подленький способ воспользоваться женским тщеславием. Кто, черт возьми, дал вам право на это?
— Вчера во время вечернего обхода мисс Берк спросила меня, могу ли я сделать увеличивающую маммопластику после того, как закончу операцию на лице, — объяснил Майк. — Она мотивировала это тем, что если я намерен сделать из нее богиню, то должен дать ей соответствующую грудь.
— Я слышу об этом впервые, — удивился Стенфилд.
— Во сколько вы оба были здесь вчера? — спросил Майк.
— Я был примерно в три, — сказал Стенфилд.
— Я находился здесь примерно до четырех, — уточнил Хатчинсон, — вчера вечером у меня была лекция.
— По всей видимости, мисс Берк приняла решение относительно маммопластики после того, как вы ушли, — сказал Майк. — Она подписала согласие на операцию, она знала, что делает. Кроме того, операция совсем незначительная. Многие хирурги делают ее сейчас даже в своих приемных. Мисс Берк была в хорошем состоянии, когда я закончил восстановление лица, поэтому я сразу же приступил к маммопластике. Сожалею, что вы об этом не знали.
— Жанет часто шутила по поводу фальшивых грудей, — сказал Стенфилд, — но я не предполагал, что она относится к этому так серьезно. Наверное, после нашего ухода ей пришло в голову, что вы можете исправить сразу же и это.
— Не прикидывайтесь простаком, Джордж, — сказал Джеральд Хатчинсон тоном старшего наставника. — Жанет, наверное, сказала Кернзу, что мы с вами вечером уже не появимся, поэтому он, зная, что его никто не остановит, и пользуясь ее не вполне рациональным состоянием, уговорил ее на еще одну дорогостоящую операцию, чтобы набить себе карманы. — Он резко повернулся к Майку. — Вы не посмеете утверждать, что сотрясение мозга не сказалось на ее сознании.
— Она действительно показалась мне возбужденной и немного не в себе, — врожденная честность заставила Майка признаться, — даже ее голос звучал как-то странно, когда она просила сделать эту операцию.
— Что вы имеете в виду. Она говорила не своим голосом? — спросил Стенфилд.
— Именно. Я объяснил все это смущением при такого рода просьбе, однако другие странные вещи также имели место.
Майк рассказал о странных волнах на экране энцефалографа, что заставило его обратиться за консультацией к доктору Рандалу Маккарти.
— Маккарти? — нахмурился Джеральд Хатчинсон. — Были какие-то сообщения о скандале, связанном с ним, когда он прибыл сюда в университет преподавать?
— Не могу знать, — сказал Майк, — в это время я работал в Нью-Йорке.
— Я проверю, когда вернусь в издательство, — сказал Джордж Стенфилд, — но я не помню этого скандала.
Вдруг Майку пришла неожиданная мысль:
