– Я непременно схожу туда и все расскажу, – сказал он, беря меня за рукав. – Когда похороны? Я хотел бы присутствовать и попрощаться с Бобом.
Этот вопрос поставил меня в тупик: у меня ведь не было времени об этом подумать.
– Я пока не знаю, – признался я. – Сперва должно закончиться дознание.
– Безусловно, – согласился Ганнафорд. – Когда будете знать, скажите Найджелу, а он передаст мне. И другим тоже. Боба Уила здесь все уважали.
– Непременно, – сказали.
Когда мы вернулись в бар, Найджел многозначительно подмигнул мне. Я подошел и поставил на стойку пустую кружку.
– Пришел янки, который остановился в гостинице, – прошептал Найджел. – Вон он, возле камина.
Обернувшись, я увидел за столиком мужчину лет шестидесяти с бокалом виски в руке. У него было худое и мрачное лицо цвета заезженного седла. Под моим пристальным взглядом он поежился и придвинулся поближе к огню.
– Он сказал, что много времени проводит в Мексике, – сказал Найджел, когда я снова обернулся к нему. – Английский климат ему не по душе, здесь для него холодновато.
Ту ночь я провел в одиночестве на ферме Хейтри. Останься я в «Котте», то возможно, уберег бы себя от многих страданий, но я этого не сделал. Вместо этого я бродил по тихим комнатам, населенным тенями воспоминаний, и погружался в депрессию.
Я – последний из рода Уилов. У меня нет ни дядей, ни тетей, ни братьев, ни сестер, я был один как перст. Ныне опустевший дом был когда-то населен современниками многих исторических личностей, вершивших судьбу страны. Клочок английской земли, на котором стоял этот дом, за четыре столетия пропитался потом Уилов, стойко переносивших выпавшие на их долю испытания. И вот теперь в живых остался один лишь я, маленький серенький человечек с его маленькой серенькой работой.
Как это несправедливо!
Я обнаружил, что стою в спальне Боба. Постель все еще была разобрана, и я чисто автоматически застелил ее и поправил подушку. Туалетный столик, как всегда, был в беспорядке, возле зеркала лежала стопка фотографий членов нашей семьи и портрет королевы Елизаветы – рядом со снимком любимого жеребца Боба. Я взял портрет Елизаветы в руки, чтобы рассмотреть его, и что-то выпало из рамки на туалетный столик.
Это была визитная карточка. Я поднял ее и прочел:
Пол Холстед. Авенида Куинтиллана, 1534. Мехико.
Зазвонил телефон, я вздрогнул и поднял трубку, в которой прозвучал сухой голос мистера Маунта.
– Привет, Джереми, – сказал он. – Мне пришло в голову, что все хлопоты с похоронами я тоже мог бы взять на себя. Так что не волнуйся.
– Очень любезно с вашей стороны, – едва не поперхнувшись, сказал я.
– Мы ведь были друзьями с твоим отцом, – продолжал мистер Маунт. – Я не говорил тебе, но если бы он не женился на твоей матери, на ней, возможно, женился бы я. – Он положил трубку, оставив меня в мертвой тишине.
Я лег спать в своей комнате, где обычно спал в детстве. И впервые с той давней поры я плакал, уткнувшись лицом в подушку.
В ходе дознания мне стало известно имя убитого грабителя – Виктор Нишеми, американец.
Формальности не заняли много времени. Сперва провели опознание, потом я дал показания, как обнаружил труп Нишеми и раненного брата, умирающего на кухне. Потом дал показание Дейв Гусан, ведущий дознание, и следователю были предъявлены золотой поднос и ружья.
Судебный следователь по насильственным преступлениям вынес решение, в котором говорилось, что Нишеми был убит оборонявшимся от него Робертом Блейком У илом, а последний погиб от руки Нишеми и его неустановленного сообщника по ограблению.
Когда мы с Дейвом Гусаном вышли на улицу, он сказал, кивнув головой вслед двум неспешно удаляющимся мужчинам крепкого телосложения:
– Скотланд-Ярд. Они забрали дело к себе. Ведь замешаны иностранцы.
– Ты имеешь в виду Нишеми?
– Именно так, он ведь американский гражданин. Его уже ловили на мелких кражах и грабежах в Штатах. Мелкая сошка.
– Бобу от этого не легче, – вздохнул я.
– Сказать по правде, Джемми, в этом деле много загадочного, – глубокомысленно изрек Дейв. – Нишеми никогда не везло в его ремесле, он бедствовал. Тогда откуда же у него деньги на поездку в Англию? И что его сюда привело? Ведь в чужой стране он чувствовал бы себя как рыба на берегу. Сейчас в этом пытаются разобраться.
– А что удалось выяснить о Холстеде и Гатте, тех янки, о которых рассказывал Гарри из бара?
– Этого я не могу тебе сказать, Джемми, – взглянув мне прямо в глаза, серьезно проговорил Дейв. – Это служебная тайна, сам понимаешь, и я не вправе раскрыть ее даже брату Боба. Начальство за такое с меня голову снимет.
Он хлопнул меня ладонью по груди.
– Не забывай, приятель, что ты тоже был под подозрением! Ладно, забудем об этом, – успокоил меня он, заметив, как вытянулась моя физиономия. – Черт возьми, ты не должен обижаться, ведь как-никак, но после смерти Боба ты. стал единственным наследником. А вся эта возня с подносом могла быть лишь ловким трюком. Я-то в это не верил, но у начальства своя точка зрения, как сам понимаешь.
