— Если б я хоть на секунду подумал, что он передаст сведения о колесе Джефферсона кому–то, кто в состоянии работать над этим проклятым шифром, я бы успокоился и выбросил это из головы. Но он не передаст. И все же судьба армии Уэллсли может зависеть от чтения этих шифров.
Блейк вытащил из кармана сложенный листок и развернул его. Он попал к нему в руки во время недолгой службы в Португалии. Разгадка головоломок — его конек.
— Черта с два ты бы успокоился, — рассмеялся Ник. — Ты разжевываешь проблему до тех пор, пока не решишь, выплюнуть ее или проглотить.
— Отвратительное сравнение. — Бренди не улучшил настроения Блейка. — Славная головоломка — это по мне. Однако они обычно не влияют на судьбу армий и будущее Англии. Если французы используют для связи шифровальное колесо, нам никогда не расшифровать его при помощи наших стандартных устаревших методов.
— Я же сказал — разжевываешь, — зевнув, повторил Ник. — У тебя нет наличных, чтобы снова пойти добровольцем, и военное министерство тебя не берет. Единственное, что тебе остается, если хочешь увидеть еще образцы этого кода, это найти богатую невесту и купить патент.
Блейк пропустил серебристую прядь на виске через пальцы и процедил сквозь зубы:
— И что же я могу предложить богатой жене?
— Уж точно не обаяние, — пошутил Ник.
Блейк понимал, что не может дать в морду своему лучшему другу; по крайней мере, не в герцогском кабинете. Кроме того, несмотря на всю кажущуюся вялость и леность, Ник и сам неплохо действует кулаками. И он прав, следует признаться. Довольный свободой своей холостяцкой жизни, Блейк никогда не культивировал обаяние.
— Этот прием — пустая трата времени, — бросил он. — Утром я возвращаюсь в Лондон. Может, после того как голова прояснится, меня осенит какая–нибудь идея получше.
К черту советы доктора. До этого он ездил в умеренном темпе, но сейчас ему необходима или хорошая драка, или бешеная скачка.
— Ты уедешь, не попрощавшись с семьей? — Ник скептически приподнял свои золотисто–коричневые брови.
Ад и все дьяволы. Если он станет прощаться с ними, они забеспокоятся и засуетятся и просто не отпустят его. А улизнуть тайком — не годится. Поставив стакан, он покинул кабинет. Согласиться на этот домашний прием было огромной ошибкой. Только присутствие Каслри выманило Блейка из его обычных логовищ.
В довершение ко всему у подножия лестницы его ждал отец. Как бы ни раздражало Блейка его чересчур покровительственное семейство, он не мог ответить на их добросердечие неуважением. Его злило, что они не признают в нем взрослого, почти тридцатилетнего мужчину, но изменить родителей он не может. Да и не хочет.
— Мы с матерью хотели бы поговорить с тобой, — приветливо произнес барон, взял сына за локоть и повел к дамской гостиной.
— Я не стану викарием, — предупредил Блейк, догадавшись, о чем родители собираются с ним говорить.
Дородный и лысеющий, на полголовы ниже своего младшего сына, барон не ответил на этот открытый выпад.
— В последнее время мне здорово везло за игорным столом. Мы с твоей матерью все как следует обсудили и подумали, что можем использовать этот выигрыш с пользой.
Блейк уже давно отказался от надежды, что его суеверная мать позволит деньгам перейти в его руки. Она категорически против его вступления в армию, что, как ей известно, он бы непременно сделал, если бы смог позволить себе приобрести офицерский, патент. Мать хотела бы, чтобы ее младший сын остался в Шропшире в качестве деревенского викария, женился на местной девушке и наплодил ей внуков, с которыми бы она нянчилась. Холостяцкая свобода Блейка в Лондоне разочаровала ее. Его любовь к спорту — ужасала.
— Мама.
Войдя в гостиную, он приветствовал леди Монтегю кивком, отметив, что даже его незамужняя сестра Френсис была исключена из этого тет–а–тет. Ухаживания за сестрой какого–то почтенного холостяка были предполагаемой причиной их присутствия на этом домашнем приеме.
Блейк со смирением приготовился к очередным мольбам и призывам прекратить свое легкомысленное существование, взяться за ум и вспомнить о своих обязательствах перед семьей.
— Ох, ты хромаешь! — воскликнула леди Монтегю. — У тебя все еще болит нога. Садись, садись. Почему ты еще не в постели?
Мама указала на место рядом с собой на кушетке.
Блейк подождал, когда отец сядет в большое кресло у камина, прислонился бедром к письменному столу и скрестил руки на груди. Ею шансы сбежать будут выше, если он не станет располагаться с комфортом.
— Еще нет и полуночи, и моя нога будет заживать лучше, если я постою, — сказал он в ответ на материнские сетования. — Утром я уезжаю, поэтому желаю вам хорошо провести оставшееся время вечеринки.
— О нет–нет, ты не можешь пока уехать! — вскричала леди Монтегю. — Ты должен выслушать нас, а потом остаться. Наверняка еще будут танцы! Ты хочешь разбить мне сердце?
Блейк, который слышат эти жалобные причитания с детства, с трудом сдерживался.
— Танцевать с одной здоровой ногой едва ли возможно, — сухо отозвался он.
