Под утро Павел настолько утомился, что задремал. Позже, вспоминая привидевшееся ему, он так и не смог решить, было то во сне или наяву. Павел лежал с закрытыми глазами, но веки, ему казалось, были прозрачными, потому что он наблюдал за тем, что происходило в комнате. Он видел обнажённую Машу, разметавшуюся рядом с бесстыдно разведёнными ногами. Девушка спала. Вероятно, ей снилось что-то неприятное и беспокоило во сне, так как её ресницы подрагивали, а глазные яблоки двигались под сомкнутыми веками. Поздний ноябрьский рассвет ещё не осветил улицы города. Снег закончил приукрашивать землю. Небо очистилось от туч, и круглый лик полной луны беззастенчиво рассматривал обнажённых любовников. Напротив кровати висело большое зеркало в вычурной резной раме, в котором отражался лунный диск. Павел сразу вспомнил прочитанный не так давно фантастический роман. Ему показалось, что он сам попал на другую планету или в иное измерение с двумя лунами. Внезапно амальгама зарябила, и из зазеркалья в комнату шагнула высокая худая старуха. Она держала в руках чёрный кувшин, расписанный магическими символами. Ведьма, иначе не назвать, приблизилась к кровати и поставила сосуд на край. Из него тут же высунулась ромбовидная голова отвратительного гада, чешуйчатая и склизкая, на которой злобно сверкали рубиновые глаза. Павел усомнился, что в земной фауне существуют подобные особи. Чудовище зашипело, выбралось из сосуда и направилось к нему. Холодное и липкое от слизи, оно доползло до его члена и принялось изучать орган раздвоенным острым языком. Павел с отвращением почувствовал, что его прежде вялая плоть напряглась. Тварь раскрыла пасть и стала насаживаться на член мужчины, словно удав, заглатывающий жертву. Сжатия причиняли Павлу ни с чем несравнимое удовольствие, и через несколько секунд он излил семя. Гад тут же оставил его, устремился к лону Маши и вёртко внедрился внутрь. Девушка прерывисто вздохнула и сладострастно застонала. Старуха повернулась и опять шагнула в стеклянную поверхность, которая мгновенно поглотила её.
Яркий солнечный свет разбудил Павла. Маша по-прежнему спала, раскинувшись рядом с ним. Его страсть улетучилась вместе с тьмой. Стараясь не шуметь, он оделся и тихо покинул квартиру. Девушка так и не проснулась. Павел быстро шагал по улице и с ужасом думал, что скажет жене. Как будет извиняться за ночь, проведённую вне дома. Он никогда не лгал Светлане, и сомневался, что легко сможет выпутаться из неприятной ситуации, в которую его завела обычная похоть.
Светлана ни разу не упрекнула мужа. Но по выражению её лица, по лёгким голубоватым теням, которые залегли под глазами жены, по молчаливым вздохам и взглядам исподтишка, Павел знал, что она обижена и расстроена. Он попытался найти какие-то аргументы, придумать нечто оправдывающее его ночёвку вне дома, но слова не приходили на ум. И тогда он решил, что лучше смолчать. Сделать вид, словно ничего страшного не произошло. Ну, что раздувать из мухи слона. Подумаешь, с кем из мужиков не бывает? Пусть думает, что не хватило приятелям спиртного и пошли добавлять к кому-нибудь домой. За разговорами перебрал лишнего, вот и заночевал в гостях. Для неё же лучше. А вдруг он бы на милицейский наряд наткнулся – срамота. Ведь легко можно было и в вытрезвитель загреметь. Павел так рьяно выстраивал в уме линию собственной защиты, что сам почти уверовал в невинность своего проступка. Через пару дней жена оттаяла, успокоилась. Всё это время Павел был предельно нежен и внимателен к ней и старался предугадать каждый каприз. Купил флакончик её любимых польских духов «Может быть», цветы и конфеты и достал билеты на нашумевший спектакль в театр на Таганке.
Ночь, проведённая с Марией, не шла у Павла из головы. В памяти постоянно возникало её нежное податливое тело. Большая тугая грудь и горячая плоть. Покорное подчинение любому его желанию, плавные движения и сладостные вскрики. Павлу хотелось ещё раз повторить свидание в квартире девушки, но он не знал, под каким предлогом вырваться из дома на ночь. К тому же, сама Мария не звонила, не пыталась встретиться с ним. Он сомневался, а вдруг та ночь не доставила ей такое же наслаждение, как ему. Секс с женой больше не приносил Павлу былого удовольствия. Он охладел к ней и стал уклоняться от супружеских ласк, мотивируя это страхом причинить вред их, ещё не родившемуся ребёнку. Светлана соглашалась с мужем. Но в душе поведение Павла беспокоило её и вызывало подозрение, что в отказе от близости с ней кроется совсем иная причина.
