Его помощь капитану Эйлерту Лиру перерастала все мыслимые и немыслимые границы. Рагиро знал это, однако не прекращал попыток сделать жизнь потерянного и найденного друга проще. Он старался быть осторожнее, хотя прекрасно понимал, что Морской Дьявол обязательно обо всем узнает. Не приближаться чересчур близко было не трудно — один корабль без парусов вдалеке, окруженный сизым туманом, вселял страх в возможных врагов «Пандоры», заставляя терять голову и попадаться в совершенно простые тактические ловушки будь то умелые руки бомбардира или коварные подводные рифы.
Пиратский фрегат вызывал у Рагиро щемящее чувство тоски — точная копия того самого корабля, увиденного им, человеком, в последний раз. Теперь разваленный, раскуроченный, как гниющая воспаленная рана, он еле-еле преследовал свою призрачную цель, и Рагиро просто не мог не помочь, приближаясь к запретной черте все ближе и ближе. Капитан «Пандоры» переставал его бояться, даже экипаж свыкся с мыслью о своем хоть и пугающем, но постоянном и в некоторой степени верном спутнике.
Туман не был подвластен Рагиро. Чёрный смог растворялся перед живым существом, превращая остальное пространство в сплошное тёмное марево. Корабль шел словно сквозь дым от пожара, только вода отливала ртутным свинцом и не горела. Рагиро не смотрел по сторонам, уже привыкший к мрачному юмору этих дьявольских мест: будешь слишком долго всматриваться в туман и увидишь тех, кто тебе дорог — кричащих от ужаса, извивающихся от невыносимой боли.
Вместо этого он невозмутимо рассматривал связанных людей, которых удерживали на коленях члены его команды. Лица искажались ужасом, рты были заткнуты — тысячи и тысячи раз слышал Рагиро разный бред: «я дам тебе все, что пожелаешь». Ему это до смерти надоело.
Тем более, что отныне никто не сможет дать желанное. Никто не в силах, разве что Бермуда. Но разве стал бы Морской Дьявол идти на поводу у того, кто сам когда-то отдал душу во власть тумана? Рагиро отогнал непрошенные мысли.
Он поочередно посмотрел на каждого из своей немногочисленной команды: странные, взбалмошные, каждый со своими причудами, они были до одури верные, но знали, что могли дорого заплатить за эту верность, и поэтому никогда никому не давали ни малейшего повода подумать о том, что готовы последовать за своим капитаном, куда угодно. Каждый из них был по-своему прекрасен и по-своему страшен. Конечно, не настолько страшен, как Бермуда.
Взаимопонимание между экипажем и капитаном было на высшем уровне. Они будто читали мысли друг друга, наверное, по этой причине никогда не разговаривали о происходящем — не для лишних ушей были все эти беседы о восставшем прошлом. Рагиро, в отличие от бездушных Маледиктов, чувствовал по взглядам, по мимике своих преданных соратников, насколько им не нравилась вся затея с капитаном Лиром.
Никто не хотел делать что-то во вред собственному капитану.
Рагиро оберегал «Пандору», и под этим покровительством она кое-как добралась до очередного архипелага. В этот же вечер на мачту «Гекаты», корабля Рагиро, сел чёрный как смоль, огромный ворон. Вороны — умные птицы, умеющие говорить. И голоса их удивительно похожи на человеческие.
— Острова ждут тебя, — донесся вороний баритон сверху; последнее слово умерло в хлопанье крыльев.
Рагиро поймал проницательный взгляд Летиции, которая, если бы имела право на такие открытые жесты, точно сказала бы холодным, уверенным голосом «Будьте осторожны, капитан». Но все, что она сделала, — это коротко поджала губы, покачала головой и отвернулась.
На горизонте за доли секунды обрисовался устремившийся копьями в небо темный камень гор, сверкая в лучах затуманенного солнца голыми крутыми склонами. Корабль, словно послушный зверь, с мягким толчком сам устремился в сторону бухты. Рулевой меланхолично рассматривал тени кружащих над ними чаек и изредка поглядывал на тонкие длинные ноги одной из девушек в его команде, так и не притронувшись к штурвалу. Девушка с темно-рыжими волосами носила короткое оборванное платье и не пыталась прикрыть оголенные части тела привычным черным плащом, совершенно этого не стесняясь.
Рагиро не любил Проклятые — иронично, что люди называли их именно так — острова. Непонятно откуда взявшиеся на этом клочке земли вороны, вроде как не любившие морскую воду, вечно галдели на разные голоса и следили за каждым шагом рабов своих желаний горящими красными глазами. Песок был похож на пепел, хотя ни один горный пик не являлся вулканом. Помосты блестели от воды и должны были прогнить сотни лет назад, но вместо этого гнили не они, а каждый, кто хоть раз ступил на чёртову землю.
Этот пейзаж мог поменяться по щелчку пальцев. Окутывающий тяжелый дым мог рассеяться и остаться в виде чёрной росы на внезапно выросшей траве, скрыться в зеленых кронах деревьев, устремиться ввысь, в сиренево-голубое, отчего-то пустое и мёртвое небо. Даже волны океана могли исчезнуть, даже земля под ногами, даже сам пират — и не заметить, как это произошло.
