- Это поселок егерей, - сказал Хагнер. - Вон там мой дом, третий по улице. Все белые, которые работают в лагере, и белые егеря живут здесь. Егеря и рабочие банту тоже имеют свои поселки.
- А как же львы? - удивился я. - Разве в поселке безопасно? Он такой уединенный…
- Не уединенный, - улыбнулся Хагнер. Джип миновал дома, проехал еще ярдов пятьдесят по неосвещенной дороге, и мы очутились на задах лагеря Скукуза. - Но здесь и в самом деле не вполне безопасно. По ночам далеко отходить от дома нельзя. Близко к домам львы обычно не подходят, и сады обнесены изгородями, но однажды ночью лев растерзал молодого банту вот на этом самом отрезке дороги между поселком и лагерем. Я хорошо его знал. Ему говорили, чтобы не ходил один… Это было очень печально.
- И часто… и часто львы нападают на людей? - спросил я, когда Хагнер остановился у наших рондавелей и мы выгрузились вместе со своими камерами и красной коробкой.
- Нет. Иногда. Не часто. На людей, которые работают в парке. На посетителей - никогда. В машинах безопасно.
Он в последний раз многозначительно взглянул на Ивена.
- Не выходите из машины. Это опасно.
Перед тем как отправиться ужинать в ресторан лагеря, я заказал разговор с Англией. Мне сказали, что разговор дадут только через два часа, но в девять я уже говорил с Чарли.
Она сообщила, что все прекрасно, что наши сыновья - малолетние бандиты и что она ездила к Нериссе.
- Вчера целый день с ней провела… Большую часть времени мы просто сидели и молчали, потому что Нерисса чувствовала себя ужасно усталой, но она не хотела, чтобы я уезжала. Я порасспрашивала ее о том, что ты просил, - не сразу, а постепенно.
- И что она сказала?
- Ну… Ты был отчасти прав. Она говорила Данило, что у нее болезнь Ходжкина. Нерисса говорит, она тогда еще сама не знала, что это смертельно, но он вроде бы особого внимания и не обратил: он сказал только, что всегда думал, будто этой болезнью болеют только молодые люди.
Я подумал, что если он знает это, то все остальное тем более должен был знать.
- Видимо, он прожил у нее дней десять, и они успели крепко подружиться. По крайней мере, Нерисса так говорит. И поэтому прежде, чем Данило вернулся в Америку, она сказала, что оставит ему в подарок своих лошадей и еще все, что останется от ее наследства после прочих выплат.
- Повезло мальчику.
- Ага… Ну вот, он приезжал к ней еще раз, несколько недель тому назад, не то в конце июля, не то в начале августа. Во всяком случае, когда ты был в Испании. К тому времени Нерисса знала, что умирает, но Данило она этого говорить не стала. Однако завещание свое показала - он, похоже, им интересовался. Нерисса говорит, он был так мил, когда читал завещание, и выражал надежду, что он этого наследства не получит еще как минимум лет двадцать.
- Маленький лицемер.
- Не знаю, не знаю, - с сомнением сказала Чарли. - Ты, конечно, оказался прав во всем остальном, но тут есть одна закавыка.
- Какая?
- Данило не мог заставить лошадей проигрывать. Это не он.
- Он, больше некому, - сказал я. - А с чего ты решила, что не мог?
- Потому что, когда Нерисса сказала ему, что озабочена проигрышами своих лошадей и хочет выяснить, что с ними не так, именно Данило посоветовал ей послать тебя.
- Не может быть!
- И тем не менее. Нерисса говорила, что так оно и есть. Это предложил сам Данило.
- Мда-а… - протянул я.
- Не мог же он посоветовать ей послать кого-то проводить расследование, если он сам устроил всю эту аферу.
- Да, наверное…
- Ты, похоже, расстроился.
- Но тогда мне нечего сказать Нериссе!
- Не беспокойся. По крайней мере тебе не придется ей говорить, что ее племянник оказался мошенником.
- Да, верно, - согласился я.
- А прочесть ее завещание Данило было совсем нетрудно. Оно все время лежит на том инкрустированном столике в углу гостиной. Она и мне его показала сразу, как я попросила, потому что оно ее очень занимает. Кстати, я знаю, что она собирается оставить на память нам, если тебя это интересует.
- И что? - лениво спросил я, размышляя о Данило.
- Тебе Нерисса оставила свою долю акций в каком-то предприятии, которое называется «Роедда», а мне - бриллиантовую подвеску и какие-то сережки. Она мне их показывала… они действительно красивые, и я ей говорила, что это чересчур ценный подарок, но она заставила меня их примерить, чтобы посмотреть, как они мне пойдут. Она выглядела такой довольной… такой счастливой… Невероятная женщина, правда? Я просто не могу вынести… ах… ах, господи…
- Не надо плакать, дорогая, - сказал я.
В трубке послышались булькающие звуки.
- Я… я просто не могу… удержаться. Ей уже гораздо хуже, чем в тот раз, когда мы у нее были, и она чувствует себя ужасно неудобно. Один из распухших лимфоузлов так давит ей на грудь…
- Как только я вернусь, мы вместе поедем к ней.
- Ага. - Чарли шмыгнула носом. - Господи, как же мне тебя не хватает!
- И мне тебя, - ответил я. - Потерпи, всего неделя осталась. Через неделю я вернусь домой, и мы поедем с ребятами в Корнуолл.
